гп: мародёры | ноябрь 79 | NC-17

1/08 — теракт на Angel 0 замяли в прессе;
3/08 — из строя вышли все волшебные палочки с сердцевиной дракона
07/08 — Министерство оказывает помощь молодым предпринимателям — открытие необычного маркета "Звонкая Аллея"
20/08 — драконы в Гринвиче! Район оцеплен сотрудниками, ведётся расследование;
24/08 — загадочный пожар в Уатчапеле
пост недели: Не зря она сбежала в Абергавенни. Целая дюжина дней тишины и спокойствия. Вдали от маминых вздохов в камин – «не переживай, Ру-Ру, всё обязательно сбудется». От папиных намёков на спрятанные у Дебби под подушкой письмах с «неправильными, как твоя матушка выражается, буквами». От обнаглевшего пуще прежнего братца, который, стоило сестре сбежать из Министерства и поселиться у него на диване, воспринимал её не иначе как необычно крупного и неудобно прожорливого домового эльфа. Даже имя произносил, насмешливо удваивая согласные, надменным тоном самопровозглашённого богача. «Рубби, дорогуша, сгоняй в Котёл за обедом», «Рубби, деточка, встреть дядюшку Луи – платформа 7 и ¼, 5 утра», «Рубби, золотце, скоро в школу – помоги малышне с рукавами...» <читать полностью>
Narcissa Malfoy Он продолжал говорить и каждое его слово было как личное оскорбление. Точнее даже как удар, столь несправедливый и одновременно очень болезненный. Нарцисса так и не решилась поднять на него взгляд, хотя прекрасно понимала, что нужно выпрямиться, поднять лицо и встретить эту неудачу с гордостью. Не за сестру, но за себя — она то не такая!..
Astrid Nilsson Первое правило путешественников говорит: хочешь узнать, чем живет город — узнай, где он пьёт после работы, когда играет его любимая сборная — сама судьба вела её сюда. Где можно разжиться информацией, если не здесь? В путеводителе? К сожалению, ни один английский волшебник так и не удосужился составить хотя бы одной толковой книги подобного рода, безмолвно подчеркивая своё отношение к иностранцам, а каждый местный и без рекомендацией именитого автора знал, где в Лондоне разливают лучший эль по демократичной цене и где ведутся задушевные разговоры о самом насущном...
Remus Lupin Русалка как будто вправду выбирается из гобелена, уже не плоская, уже не немая, не омертвленная росчерками сплетения нитей по бедному лицу. Всё более страшная. От неё разит опасностью. Неужели Питер не чует? Эй, дружок, что говорит твоя внутренняя крыса? Внутренняя крыса Петтигрю, похоже, давно лишилась чувств от ужаса и теперь лежит у стены серым лохматым комком, поджав худые лапки.

the Last Spell

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the Last Spell » Завершенные эпизоды » Лето снаружи. Лето внутри.


Лето снаружи. Лето внутри.

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

[icon]https://pp.userapi.com/c848416/v848416060/1b401a/5lRUPV1l2_s.jpg[/icon][icon]https://i.pinimg.com/564x/fa/89/d0/fa89d0435473b2b9f677e8be56fc9fd9.jpg[/icon]

Лето снаружи. Лето внутри. Гидеон Гринграсс  и Артур Байтелл https://pp.userapi.com/c851016/v851016751/1484ca/NSt0Xwm5a54.jpg

   

Париж – единственный в мире город, где можно отлично проводить время, ничем, по существу, не занимаясь. 

Париж, 25 июля 1975 года

Реальный Париж другой: каждая живая душа в нем бьется и страдает, и в основном, страдает от одиночества, поэтому так ценно в этом городе стать кому-нибудь товарищем.


Отредактировано Gideon Greengrass (2019-06-17 00:26:14)

+1

2

[icon]https://pp.userapi.com/c848416/v848416060/1b401a/5lRUPV1l2_s.jpg[/icon]В воздухе пахло выпечкой и теплым кровельным железом, издалека доносились крики гуляк и на город опускались сумерки. Протиснувшись в проем слухового окна, Сир (прозвище дал Бес, а Гидеон уже привык себя так называть), осторожно выбрался на остывающую крышу злачного места, служившего им домом. Аккуратно втащил вслед за собой бумажный пакет с пластиковыми маггловскими контейнерами для еды. Бес, который отправился за вином хмыкнув что-то невразумительное и ободряющее, должен был вот-вот прийти.

Юный аристократ старательно разорвал пакет и постелил его на старый сундук, служивший им с Бесом столом. На импровизированную скатерть выложил дешевые бумажные салфетки, расставил контейнеры, предварительно сняв с них крышки. Подвинул ближе диванные подушки и взмахом палочки очистил их от накопившейся за день пыли. Ополоснул водной струей “О, Мерлин!” старые мутные стаканы. Вот тебе и вся сервировка их нехитрого ужина. Как его приятель не посмеивался, слизеринец не мог пересилить себя и все равно старался привнести порядок в их наполненную хаосом жизнь. 

С чувством выполненного долга, молодой человек плюхнулся на подушку и закурил. Надо же! Ведь еще месяц назад он и не помыслил бы об этой привычке, а теперь смотри. Курит, будто всю жизнь так делал. Да и каждый вечер пить вино - было очень странным занятием. 

Как же Бес потешался, когда впервые напоил молодого англичанина. Наверное, это было очень жалкое зрелище. Строго следовавший правилам Гидеон никогда не пробовал спиртного до встречи со своим необыкновенным приятелем. И естественно наклюкался до неприличия. Наутро ему было очень плохо. Первое опьянение, первое похмелье, первая сигарета. Все это было делом рук Беса.

"Ну, где уже он? Сколько можно ходить?" Гидеон покосился на контейнер с едой. Приличия не позволяли ему приступать к трапезе не дождавшись Беса. Кстати, да. Голод - то, что впервые испытал Гидеон в обществе своего парижского приятеля. До этого он никогда не нуждался в еде и не знал неприятного чувства тошноты в пустом желудке. Молодой человек поморщился от боли в мышцах.

До этого он и не работал. Тем более за еду. Если бы месяц назад кто-нибудь сказал Гидеону, что наследник рода Гринграсс, один из Священных 28 за кусок пирога с почками и миску тушеных овощей будет безо всякой магии перетаскивать какой-то маггловской старухе шкаф, он бы никогда не поверил. Столь дикую картину не могло родить воображение благовоспитанного мага. 

Гидеон вдруг встрепенулся и радостно улыбнулся. На скрипучей лестнице послышались шаги, которые молодой аристократ узнал безошибочно. Так легко и энергично по крутой расшатанной лестнице мог взбираться только Бес.

Отредактировано Gideon Greengrass (2019-06-17 00:26:43)

+1

3

Артур – самый богатый человек в мире.
Во-первых, он во Франции, а всякий, кто находится во Франции, богач по определению. Здесь девушки в воздушных платьях красят губы алым и ездят на велосипедах, здесь можно выйти на улицу в полночь и найти себе веселую компанию, здесь каждая новая встреча – навсегда.
Во-вторых, на небе ни облачка. Если маг за что-то и ненавидит Швецию, так это за ужасную погоду и пронизывающий морской ветер, от которого не скрыться ни у камина, ни под одеялом. Арти – южное дитя и он каждым вдохом благодарен миру за теплый воздух.
В-третьих, в его владении это лето, эта ночь, бутылка вина и прекрасная компания, чтобы испить всё до дна. Это чеканится в мгновениях, тысяче тысяч мгновений, которые потоком звонких монет сыплются к его ногам.
Такая жизнь – больше, лучше и ценнее любых денег.

Байтелл взбегает по лестнице, лихо (и небезопасно) ловит перила одной рукой, другая, с бутылкой, на отлете.
– Эгегей! – Возвещает он о своем прибытии. – Вот и я!
Сир разворачивается к нему всем телом и Артуру нравится видеть, как его появление отражается в молодом человеке, меняет выражение глаз, крадется расслабленностью в позе. Байтеллу любит влиять на людей. Он упивается чужим вниманием и лучится улыбкой в ответ.
Они живут вместе уже около месяца. Арти, не имея лучшего определения, про себя сравнивает это со студенческой жизнью – двое, молодость, чердак и бедность. Шутки ради он как-то раз попробовал притащить Сира на первую попавшуюся лекцию в Сорбонну, но попав на занятие по какой-то очень сложной математике, маги немедленно заскучали (ну, Артур заскучал) и начали комментировать (ну, Артур начал). Закончилось это тем, что их под хохот студентов выставили, отчитав за срыв занятия и пригрозив дисциплинарным внушением. Байтелл от этих угроз смеялся так, что Сиру пришлось его из храма науки практически выносить.
Эта жизнь – без имен, без конкретики, без четкого плана на завтра – похожа на долгий сон. Беспокойный, яркий сон на скользких прохладных простынях, сон, длиной в век и шириной в летнюю ночь.

(Шекспир, по мнению Артура, был слишком британцем, чтобы кому-то нравится, но Юлианна была от без ума от его пьес. Как выяснилось, если произносить заплесневелые фразы с правильной интонаций, то они творят с женским сердцем чудеса. Комедия о феях и любви была единственным произведением, которое Байтеллу на самом деле пришлось по вкусу и после появления Сира, он использовал свои нечеткие воспоминания о британском классике как неиссякаемые поводы для шуток).

Прогрохотав по крыше, маг одним изящным движением опускается на подушки и делает широкий жест рукой, задевает пальцами искрящие в воздухе, только ему видимые, нотки волшебства.
– Мой друг, – провозглашает Артур и запинается, в самый последний момент вспоминает и останавливает себя от простого пасса. Он так привык к Сиру, что сдерживаться рядом с ним всё сложнее. Особенно в такую ночь, когда внутри бурлит от жизни и восторга, а магия ластится под пальцы, как пушистая кошка. Байтелл прячет заминку за ослепительной улыбкой и протягивает бутылку через их импровизированный стол. – Открой вино, я готов сказать тост!

[icon]http://sh.uploads.ru/E8H5w.gif[/icon]

Отредактировано Arthur Bythell (2019-06-16 23:06:45)

+2

4

[icon]https://pp.userapi.com/c848416/v848416060/1b401a/5lRUPV1l2_s.jpg[/icon]Гидеон ни разу не смог сдержать улыбки при появлении Беса. Будто солнце всходило и озаряло собой землю. Англичанин был пьян без вина в присутствии своего сумасбродного товарища. Бес умудрился одним своим существованием играючи разбить броню Гидеона, достать из панциря приличий и правил, какими аристократ был надежно защищен от хаоса внешнего мира. Бес был невероятен.

— Мой друг ... открой вино, я готов сказать тост!

Гринграсс сделал вид, что не заметил заминки друга. Он уже давно понял, что Бес не в ладах с чарами. Его волшебная палочка была скорее атрибутом принадлежности к миру магии, нежели продолжением этого удивительного человека. Гидеон, обычно с острой брезгливостью сталкивался с несовершенством, но Бесу прощал это не задумываясь. Англичанину хотелось прощать ему все. Купаться в том веселом пьянящем хаосе, который его друг распространял вокруг себя. Это было странное ощущение, будто мир перевернулся с ног на голову. Но Гидеону оно нравилось.

Здесь на крыше, в это волшебное лето, ему впервые не хотелось думать о правилах, держать осанку, следить за идеальной белизной рубашки. Хотелось просто жить, дышать пьянящим теплым воздухом, пить вино, от души хохотать над шутками Беса и никогда не возвращаться в Англию. Как жаль, что это невозможно...

— Как говаривал один мой сокурсник, главное не открывать бутылку Бомбардой! - робко улыбнулся Гидеон. Он не очень хорошо умел шутить, но старался изо всех сил. Открыв бутылку легким взмахом палочки, молодой человек аккуратно разлил вино по надтреснутым стаканчикам, которые Бес не иначе как с помойки притащил. Впрочем, как и большую часть нехитрой обстановки, в которой они обитали. По началу Гринграсс все порывался достать кошелек с деньгами. Но что-то его останавливало. Беззаботный приятель всегда находил какие-то подработки и Гидеон с восторгом и удивлением втянулся в образ жизни Беса. Деньги так и остались нетронутыми, но на еду, сигареты и вино они всегда умудрялись наскрести. Мельком взглянув на этикетку, Гидеон понял, что вино было самое дешевое, маггловское, как и всегда. Но этим летом слаще не было ничего.

— Я готов внимать твоему тосту, друг мой! - степенно и чуть надменно кивает Гидеон, и тут же виновато улыбаясь. Все же жесты, вбитые годами, так легко не исчезают. Сам Гидеон тоже готов был сказать тост, тем более был повод, который лежал в кармане жилетки. При мысли о нем, аристократ испытал жгучее чувство стыда, круто замешанное на самодовольстве и приправленное адреналином. Все же Бес плохо на него влияет. Но это так хорошо!

Отредактировано Gideon Greengrass (2019-06-17 11:21:23)

+2

5

Артур щурится, разглядывая крыши Парижа, выискивая глазами знакомые изгибы и углы. Ему одновременно хочется провести всю оставшуюся жизнь здесь, сейчас, в этой теплой ночи, и сорваться с места, чтобы заглянуть за занавеску, розово светящуюся в далеком окошке.
Он запрокидывает голову, упирается ладонями в остывшую кровлю, вдыхает полной грудью и бросает косой взгляд на Сира. Практически с самого первого для юноша смотрит на Артура так, как будто тот – всё чудо мира, воплощенное в одном человеке. Англичанин такой искренний, такой открытый, что не нужно ни магии, ни проницательности, чтобы его разгадать. Он восхищен своим парижским знакомым так, как могут восхищаться только очень чистосердечные молодые люди. Байтеллу (почти) не стыдно за то, что он делает. Франция, лето, вино, свобода – после того, как Сир согласился остаться на вторую ночь у него не было ни малейшего шанса.
Иногда, проснувшись от неясного кошмара, Артур подолгу наблюдает за лицом своего друга. Оно совсем детское во сне, совершенно мальчишеское. В такие моменты Байтелл до боли остро понимает, что должен прекратить. Не подливать юнцу крепкого жизненного алкоголя, не тащить за кулисы Мулен Руж, не вдевать за ухо маргаритку, не дразнить по утрам шутливой борьбой за право умыться первым. Просто не быть таким. Спрятать куда-нибудь всё те случайные прикосновения, улыбки, широкие жесты, которые он раздает так же легко, как дышит. Не быть настолько… собой.
Впрочем, это всё пустое. Если бы Артур на самом деле мог, хотел, был готов сделать над собой необходимое усилие, то его жизнь складывалась бы совершенно иначе. Но это ему не по силам и Байтелл именно тот, кем он является. Самый богатый человек в мире. Не меньше, но и не больше.

Поэтому он искренне смеется шутке Сира, подхватывает бокал, улыбается контрасту статности и неловкости англичанина. Юноша был нечеловечески зажат поначалу, но с каждым днем раскрывался все больше, не стыдясь своих быстрых, искренних, не-идеальных реакций.
- Знавал я как-то одного джентльмена… - Артур качает в пальцах тонкую ножку, смотрит, как вино плещет в стекле. – Он открывал бутылки шпагой. Да-да! Ставил их перед собой, замахивался, дзынь! Горлышко слетало вместе с пробкой – пожалуйте к столу. Он учил меня этому фокусу, мы извели целый ящик шампанского в его крохотной ванной… - Байтелл хмыкает своим мыслям, - Оказалось, что весь фокус был в подборе правильной бутылки. Дешевые откалывались ровно, а дорогие разлетались вдребезги. - Артур коротко смеется, - Прямо как люди, м?
Одни меняют форму, теряя руки, ноги, головы, но продолжают жить, что бы жизнь у них не отбирала. Другие от небольшого напряжения, правильно нацеленного удара превращаются в груду осколков.
- Впрочем, - Маг наклоняет голову к плечу, по губам гуляет шальная улыбка, - Это не тост. Тост будет дальше. – Он поднимает бокал. - Прошлого не вернешь, а заботиться о будущем не имеет смысла, потому что оно все равно отойдет в прошлое. Поэтому carpe diem! — лови мгновение! – Артур замолкает, а потом протягивает руку через стол, чтобы закрепить слова звоном стекла. – За мгновение!
Всё остальное, право, значения не имеет.

[icon]http://sh.uploads.ru/E8H5w.gif[/icon]

Отредактировано Arthur Bythell (2019-06-18 15:13:30)

+2

6

[icon]https://pp.userapi.com/c848416/v848416060/1b401a/5lRUPV1l2_s.jpg[/icon]Англичанин всегда поражался способности Беса молоть языком так легко и интересно. Вынимать из памяти ворох историй, плетя кружева и гирлянды слов. Гидеон был воспитан иначе. Он всегда говорил только по делу, редко от него можно было услышать простую болтовню, посему тут в Париже юный аристократ сказал за месяц больше слов, чем за всю предыдущую жизнь (Не считая устный экзамен по Истории Магии)

– За мгновение!

Бес протягивает бокал с вином и слизеринец с энтузиазмом тянет свой стакан навстречу. Чуть теплое терпкое вино легко падает в желудок, и голова становится легкой и чуть шумящей. Отставив стакан в сторону, Гидеон хватает кусок остывшего пирога с почками и жадно вгрызается в него, блаженно зажмурив глаза.  Желудок отзывается громким радостным урчанием. “Гидеон, это неприлично!  Гидеон, ты ешь руками! А... Черт с ним.”   Первая еда за день! И Мерлин свидетель, парень ее честно заработал. Шкаф, зараза, был тяжеленный и грозился развалиться от любого неосторожного движения. Магией волшебник справился бы считанные секунды, но изображая магглов, пришлось изрядно повозиться. На все про все ушло больше часа, львиную долю которого молодые люди то ухохатывались над ситуацией, то ругались сквозь зубы, застревая в узких коридорах и дверных проемах старой квартиры, в котором жила мадам Боннар.

Дикое лето, дикая компания, дикая ситуация.

Первой встречи с Бесом Гидеон не помнил. Молодой надменный аристократ прибыл в Париж, чтобы осмотреть достопримечательности, ознакомиться с архитектурой и попрактиковать французский. По незнанию он забрел в плохой район и чудом остался жив. Этим чудом был Бес. Он вытащил потерявшего сознание Гидеона из канавы, принес домой, обработал разбитую голову. Единственные вещи, которые не взяли грабители - волшебная палочка (надежно спрятана в кожаных ножнах в рукаве залитой кровью рубашки) и зачарованный от излишнего внимания кошелек с галлеонами. Саквояж, мантия, ботинки, небольшой перстень. Все пропало. Даже кожаный брючный ремень сняли!

А вот вторую встречу Гидеон никогда не забудет. Первая мысль, когда он пришел в себя и разглядел разномастный хлам, которым обставлена квартира Беса, была “Меня похитили и держат в каком-то притоне. Но... по логике, я должен быть связан, а не лежать в кровати укрытым самым отвратительным пледом, что мне доводилось видеть?” 

Бес ворвался в помещение, размахивая маггловским термосом. Он совершенно не походил на похитителя или грабителя. Он был похож на... На... Гидеон так и не смог придумать сравнения, поскольку таких людей он никогда раньше не встречал. Вошедший лучезарно улыбнулся и сердце Гидеона пропустило удар. Он никогда не видел людей, которые ТАК улыбались.

" Очнулся, соня? Тебе неслабо досталось, хорошо, что башка крепкая. А я принес тебе бульон. И небо мне свидетель, достать его было сложнее чем может показаться со стороны. Он ну ... считай, что трофейный."

Слизеринец улыбнулся воспоминаниям и вернулся в реальность.

– К слову о мгновениях...

Гидеон прокашлялся, не в силах скрыть смущение. Он нервничал до дрожи в коленях и машинально переплетал пальцы. Наконец, он схватил стакан и залпом его осушил. Расточительство, конечно, но успокоиться было важнее.

- Кхм... В общем, я... Я... -  промямлил Гидеон, чего с ним с роду не случалось.
- Я помню, что они тебе понравились и решил подарить.
Быстро, словно боясь передумать, юноша протянул руку, в которой что-то было зажато, опустил на стол и разжал пальцы, снова схватился за стакан, исподтишка поглядывая за реакцией Беса. На бумажной поверхности тускло поблескивали старые часы с незатейливыми завитушками.

Отредактировано Gideon Greengrass (2019-06-20 14:23:14)

+2

7

Бокалы опустошаются, Артур споро подливает ещё («Под моей крышей ты не будешь нуждаться ни в чем! Кроме, возможно, личного пространства…»). Несколько капель падают на пакет, нареченный скатертью, и скатываются в налитые соком ягоды. Байтелл даже не обращает внимания, берет свой кусок пирога и погружается в еду. Подостывшая уже выпечка ложится тяжестью в желудке, и это не самая вкусная еда в жизни мага, но он ещё в детстве научился ни от чего не воротить нос. Особенно если это бесплатно.
К тому же, если что-то в блюде не по нраву, есть способ самого себя обмануть. Байтелл преувеличенно причмокивает, в перерывах между укусами нахваливает их скромный ужин и ко второму куску (и третьему бокалу, потому что воображение для похвалы тоже нужно стимулировать) он щебечет уже почти искренне.

С их первым ужином смешно вышло – Артур благодаря какому-то космическому стечению обстоятельств отыскал на своей заброшенной кухне горсть макарон, консервы с томатной пастой, головку чеснока и смерзшиеся в камень потерянные в прошлом месяце (перед тем, как он отправился с мадам Ж. в небольшой круиз) сосиски. Всё это маг с энтузиазмом, совершенно несоразмерным умению, смешал в бордового цвета нечто, сбрызнул приправами, добавил специально для этой цели одолженную веточку лаванды и подал на стол. Выражение лица англичанина было бесценным, но ровно до тех пор, пока он, исключительно из вежливости ткнул вилкой в массу, со вздохом мученика потянул её в рот… И понял, что, как этот ужин был таким же, как и повар – снаружи потрепанно, а внутри очень даже ничего.
«Секретный ингредиент – любовь» - смеялся тогда Байтелл.

– К слову о мгновениях... – подает голос Сир.
Артур, всецело поглощенный поисками истины на пути к дну третьего бокала, издает заинтересованное мычание, и чуть позже, когда пауза затягивается, бросает взгляд в сторону товарища. Юноша напротив ёрзает так, будто ему насыпали иголок в… те места, где их не должно быть. Ботинки, например.
Когда англичанин принимается бормотать, глотая слова, Байтелл отставляет стакан (отличные, кстати, стекляшки, совсем как новые, только пара сколов, говорящая о том, что использовали их с душой и по делу) и, легко обуздав свое любопытство, ободряюще улыбается соседу.
Нельзя не признать, что, проклевывающийся из своей скорлупы, Сир становится бесконечно очаровательным.
— Я помню, что они тебе понравились и решил подарить. – Объявляет наконец юноша и выкладывает на сундук часы.
Брови Артура взмывают вверх. Он, конечно, узнает их – замеченные в ворохе безделушек на блошином рынке, часы приятной тяжестью легли в руку и запомнились искусными узорами на крышке. Маг, безусловно, любил красивые вещи. Людей, концерты, цветы. Одежду, обувь, аксессуары. Посуду, мебель, ткань и сады. Но Байтелл почти освоил баланс между «страстно желать» и «легко отпускать», отчаянно необходимый ему при том образе жизни, который он ведт. Поэтому, покрутив часики в руках, Артур без вздоха вернул их на место, ухватил Сира за локоть и потащил его к прилавку с музыкальными инструментами.
А англичанин, стало быть, заметил.
Байтелл легко подхватывает подарок и расцветает улыбкой. Часы всё ещё ложатся в руку приятной тяжестью и, если провести пальцем по крышке, то узоры на ней будто шепчут, пытаясь рассказать собственную историю.
- Вот это неожиданно,- искренне удивляется он, - спасибо!
Открыв крышку, Артур наблюдает, как стрелки, двигаясь по кругу, каблучками выщелкивают искры фиолетовые звезды магии. Тот, кто их сделал, был великим мастером. Байтелл крутит безделушку в руках, наматывает цепь на ладонь, примеривает их так и эдак, и спрашивает бездумно:
- Мне очень нравится, правда, но откуда у тебя деньги?
[icon]http://sh.uploads.ru/E8H5w.gif[/icon]

+2

8

[icon]https://pp.userapi.com/c848416/v848416060/1b401a/5lRUPV1l2_s.jpg[/icon]— Вот это неожиданно. Спасибо!

Бесу действительно понравился его подарок. Гидеон облегченно выдыхает. Значит все было не зря. Он не был уверен, что приятель вообще вспомнит про эти часы. Как показалось тогда юноше, его другу эта вещица понравилась, но она стоила достаточно дорого. Впрочем, в их положении, даже хлеб стоил дорого. Но Гринграсс запомнил эти часы. И маггловскую улочку, на которой располагался блошиный рынок, где их продавали.

—Мне очень нравится, правда, но откуда у тебя деньги?

Никогда в жизни Гидеону не хотелось кому-то что-то дарить. Он преподносил подарки, потому что того требовали приличия. Однокурсникам на дни рождения и Рождество неизменные книги, перья и прочие нейтральные подарки, связанные с учебой. Многочисленным родственникам - ничего не значащие и ни к чему не обязывающие безделушки. Обычно, все это заказывалось по каталогу. Зачастую, слизеринец не прикасался к подарку руками даже чтобы подписать поздравительную карточку. Все делала служба доставки.

Однако здесь Гидеон испытал острое и неуемное желание сделать подарок, лично. И чтобы порадовать друга, а не соблюсти приличия или выполнить формальность. Два дня он боролся с этим желанием. Не находил себе места. На спрятанные деньги он мог купить Бесу не просто часы, а целую часовую лавку. Иногда ему хотелось достать эту заначку и идя по Парижу, покупать все, во что приятель ткнет пальцем, лишь бы порадовать его. Но почему-то это казалось Гринграссу неправильным. Как-будто что-то незримое сломается между ними, если встанет вопрос о деньгах.

Кое-какие маггловские деньги у них, конечно, водились, но надолго не задерживались. Ведь им надо было питаться, и разумеется, хотелось делать это хотя бы раз в день. Вино и табак тоже были недешевы, так что приятели тратили столько же, сколько и зарабатывали. Наконец, Гидеон решился. Вчера Бес весело насвистывая умчался по своим загадочным делам, а молодой аристократ решительно отправился на охоту за часами.

Сначала он аппарировал  в небольшой проулок неподалеку от Rue des Rosiers. Оттуда молодые люди возвращались с прогулки в прошлый раз, потому что Гидеон неизменно питал отвращение к маггловскому транспорту. С независимым видом прошелся по блошиному рынку туда-сюда. Наконец, приблизился к заветному лотку. Часики были еще не проданы, будто ждали его.

Совершив быстрый рывок, Гидеон, наследник рода Гринграссов, одних из Священных 28, лучший ученик школы Хогвартс, будущий сотрудник Министерства Магии Великобритании, схватил с прилавка часы и помчался прочь под гневные крики продавцов. Кто-то бросился за ним в погоню, кто-то пытался заступить ему путь, но Гидеон Гринграсс неизменно демонстрировал превосходство волшебника над магглами, уверенно уворачиваясь и перескакивая через прилавки. Наконец он достиг переулка, откуда с хлопком трансгрессировал, надежно отрезав от себя погоню.

Все эти воспоминания вихрем пронеслись в голове парня, заставив его покраснеть. Подумать только, на что он пошел, ради того, чтоб порадовать друга. Щеки мучительно залил румянец стыда. Пусть он и не испытывал вины перед магглом, продававшим часы, ему было безмерно стыдно перед самим собой и своими безупречными поколениями предков. Франция совершенно изменила Гидеона. А еще он с тоской подумал, что скоро все это закончится и вздохнул.

—  Я.... Я.... В общем, я их украл.

С трудом выдавив признание, юноша покраснел еще сильнее, хоть это казалось невозможным и потянулся за бутылкой. Деловито наполняя свой стакан, он делал вид, что полностью сосредоточен на этом процессе, искоса наблюдая за реакцией Беса.

Отредактировано Gideon Greengrass (2019-06-27 13:05:39)

+2

9

Сдавленное признание друга заставляет Артура замереть.
Сир был, пожалуй, одним из самых зажатых в своих «правильно» и «так надо» из всех, кого когда-либо встречал триккер. Он краснел от самых невинных шуток, чопорно поправлял растрепавшиеся волосы, с дотошным упрямством отказывался разрешать соседу обедать в кровати. Это было нелепо и непривычно, но большую часть времени очаровательно.
Поэтому слышать, что этот образец британских доблести и занудства решился на кражу – уморительно. Артур заливается смехом, запрокидывая голову назад и прижимая часы к сердцу. Он представляет, как это должно было выглядеть – неумело, без достаточной ловкости, с погоней и криками. Воображает, как должен был всполошиться маггловский рынок – такая наглая кража, средь бела дня! Эмоций слишком много, они бурлят и вырываются наружу звонким необидным смехом.
— Я… — Выдавливает между смешками триккер. — Я оказываю на тебя просто ужасное влияние, не так ли? — Он качает головой, обводит одной рукой мир вокруг, другую, с часами, всё ещё держит у груди. — Я, лето, вино, Париж, вот это всё… — Артур наклоняет голову к плечу, щурится, глядя на молодого человека напротив. — Сир! Сир, тебе не стыдно? — Он не может перестать улыбаться, в голосе всё ещё перекатывается доброе веселье. — Был таким… — Байтелл запинается, интуитивно избегая слова «правильным», —  …запертым, а стал таким живым!

Они разные просто до абсурда. Сир с его гипертрофированным чувством ответственности, сквозящем буквально в каждой фразе, в том, как он вскользь упоминает свою семью и свое прошлое, как грустнеет, задумываясь о будущем. Для англичанина «долг» — не пустой звук, а осязаемые цепи, которые приковывают его к чему-то, о чем Артур ничего не знает. Не очень хочет знать, ему не интересно. Он сам живет в моменте, на острие эмоций и обязательства, связи и обещания для него не крепче паутины. И хотя иногда слова Сира делают что-то странное, каким-то невозможным способом задевает ту часть его памяти, в которой Швеция и поместье, тетушка и девочки из борделя, Артур ещё не готов встречаться с этим лицом к лицу.
Может быть, чуть позже, через ещё несколько дней, спустя ещё несколько бесед, в которых его случайный сосед снова вскользь скажет что-то семейных обязанностях, и в его глазах при этом будет отражаться всё такая же прозрачная вера в каждое слово.

А прямо сейчас Артур не может сдержать восторг. Люди удивительные! Сейчас, прямо на его глазах, пластичное и юное сознание меняется, создавая новые связи, разрешая себе новые правила, открывая мир и неизвестные ранее законы. Процесс кажется очень простым, он называется «взросление» и, хотя это описано тысячи раз, он неповторим в этом моменте и в своей честности.
Поэтому Байтелл перегибается через сундук, рукой, в которой всё ещё зажаты часы, ловит Сира за воротник, другой касается лица юноши, заставляя его чуть наклонить голову и целует его. Выходит просто (по меркам Артура — так вообще невинно) и искренне. Единственно возможная реакция на момент, полный лета, радости и магии.
Кстати о ней — сквозь прикосновение, из-за бурлящей под кожей энергии и собственного восторженного любопытства мгновенно триккер проваливается в чужое сознание, как в отраженное в воде небо. Это не чтение мыслей и даже не попытка понять эмоции, просто погружение в процессы формирующегося опыта, облаков искрящего и настоящего, фундаментального и стремящегося к росту. Всего того, чем Сир, такой удивительный, молодой и доверчивый (боже мой, какой доверчивый!) на самом деле является.
Мир перед закрытыми глазами триккера закручивается вихрь чужой личности. Артур, в конце концов, никогда не имел достаточного контроля над своей магией.
[icon]http://sh.uploads.ru/E8H5w.gif[/icon]

Отредактировано Arthur Bythell (2019-06-30 12:56:44)

+2

10

Гидеон, напряженно наблюдающий за реакцией Беса, расслабляется искренней реакции друга. Тот не осуждает его. Он смеется над нелепостью ситуации, но не разочарован, не испытывает отторжения поступку Сира.  И Гидеон искренне благодарен ему за это.

— Я оказываю на тебя просто ужасное влияние, не так ли?

Гринграсс мысленно соглашается. Более безумного и плохого поступка он не совершал в жизни, но это так весело. Слизеринец смеется реакции Беса вместе с ним. Заливается лучащимся хохотом и уже расслабленно оглядывает панораму, открывающуюся с крыши. Он впитывает вечер, упивается каждым мгновением этого странного, абсурдного лета.

— Был таким…запертым, а стал таким живым!

Не унимается Бес и Гидеон согласно кивает головой. Его парижский приятель даже не представляет себе масштабов так называемой запертости Гринграсса. Во Францию молодой человек прибыл уже с настроем на каникулы. С жаждой новизны и приключений. И видит Мерлин, он нашел самое невероятное приключение в своей размеренной жизни.

Ему вдруг вспомнились прохладные коридоры семейного поместья (- Помни, сын. Ты Гринграсс, ты должен воплощать идеал любой ценой, - звучит в голове строгий голос отца), холод школьных коридоров (А, это же Гринграсс, - шипят сокурсники, - Его не стоит звать на вечеринку, он слишком правильный.) Видели бы его сейчас родители, сестренка или бывшие однокашники. Такого Гидеона они не смогли бы себе представить в самой смелой фантазии. Впрочем, эта версия не для посторонних. Она лишь для того, ради кого хочется забыть долг, условности и то, что прошение о поступлении на службу в Министерство Магии уже подано.

Впереди ждет долгая размеренная жизнь. Гринграсс сделает карьеру в Министерстве. Может, даже станет Министром Магии. Женится, разумеется, по расчету. Заведет детей, потому что фамилия не должна прерываться. Рано или поздно, станет главой рода. Но что он будет вспоминать, когда достигнет всего? Повышения? Проводы детей в Хогвартс? Или одно безумное лето в Париже с человеком, имени которого он даже не знает?

Бес резко прерывает мысли англичанина тем, что хватает за воротник и проводит рукой по щеке. Гидеон невольно подается вперед и от прикосновений приятеля по телу пробегает незнакомая ранее дрожь.  Он открыто смотрит в лукавые глаза друга, не понимая, что происходит. Поцелуй выбивает почву из-под ног юноши. Он тонет в вихре незнакомых ощущений, кажется, что он забыл, как дышать. Голова совершенно пуста, лишь сердце колотится так, что наверняка слышно в Лондоне. Гринграсс тянется навстречу, прикасается кончиками пальцев к щеке Беса и чуть приоткрывает губы, как вдруг по хребту ледяной змей скользит осознание происходящего. “Нет! Это неправильно! Так нельзя!” и от это мысли волосы на затылке становятся дыбом, а ладони холодеют даже в такую теплую погоду.

—  НЕТ!

Рывком подскочив и запнувшись о подушку, на которой сидел, юноша кубарем катится и приземляется на раскаленную крышу. “Нет-нет-нет”. Этого не может быть. Этого не должно было происходить! Щеки пылают, а губы горят как после Перцового зелья. Он смотрит на Беса снизу вверх. В глазах молодого человека застывает ужас, растерянность, паника. Никогда в жизни он не испытывал такой бури эмоций.

Крыша обжигает ладони, но руки по-прежнему холодны, и ледяная змея никуда не делась. Она свернулась в клубочек на груди, сковывая сердце, мысли, не давая связно проанализировать ситуацию. Машинально Гидеон проводит тыльной стороной ладони по губам, будто пытаясь стереть преступный поцелуй.

— Зачем ты... я не... Мы же...

Растерянно замолчав[icon]https://pp.userapi.com/c848416/v848416060/1b401a/5lRUPV1l2_s.jpg[/icon], юноша выхватывает палочку и с хлопком трансгрессирует, оставляя Беса в одиночестве...

Отредактировано Gideon Greengrass (2019-06-29 15:15:42)

+1

11

Личность Сира похожа на французский парк. В ней прямые линии, четкие углы, заранее определенные, симметричные фигуры. Природа, прирученная человеком. Натура, обусловленная средой. Это прекрасный вид – безграничный, сбалансированный, монументальный в своей идеальности. Всё здесь полно жизни. Под хрупкими границами каждой из выстриженных форм пульсируют воспоминания, яркими вспышками распускаются бутоны чувств, порывы ветра бросают брызги фонтанов за пределы белоснежных мраморных бортиков.
Артур замирает, делит дыхание с этим местом. Слышит биение, чувствует, как трепещет воздух, как подрагивают растущие ветви. Неповторимо, ошеломляюще, восхитительно. Как и всегда, прикасаясь к драгоценности чужого сознания, Байтелл теряет голову. Это интимнее, чем секс, это пьянит сильнее любого алкоголя. Каждый раз – как будто первый, каждая новая встреча – как будто навечно.
Кто-то жалуется, что не может найти любовь. Артур искренне не понимает, как можно прожить хотя бы один день – и не влюбиться.
Где-то далеко, в реальном мире, Сир приоткрывает губы, а триккер смещает руку, касаясь ладонью шеи, взъерошивая пальцами мягкие волосы на чужом загривке. В голове нет мыслей, только момент, магия, сияние, лето.

Чужое напряжение Артур замечает, когда уже слишком поздно. Юноша каменеет под его прикосновениями за какое-то мгновение, по связывающей их ниточке ментальной магии прокатывается волна эмоций настолько сильных, что не ожидающий этого триккер не в состоянии их опознать. Он чувствует шпарящую интенсивность и инстинктивно отступает в самого себя. Есть только одна разновидность ментальной бури, в которой Байтелл согласен утонуть, пока он в чужой голове – это буря страсти. Остальные штормы безопаснее пережидать на «суше».
Юноша не отталкивает его, а отпрыгивает сам, вскрикивая, словно от боли. Из-за рывка молодой человек не удерживает равновесия и с грохотом валится на крышу. Байтелл с испуганным восклицанием, — Сир! — подрывается следом за ним. Волшебники, конечно, крепкие, но жестяная кровля — это не мягкая травка, колени на ней обдираются запросто (у триккера богатый опыт), а падая так можно и кости переломать.
Артур делает шаг к англичанину, чтобы проверить, всё ли в порядке, помочь подняться, но останавливается, встречая взгляд его расширенных глаз. В них – чистый ужас. Триккер замирает посередине движения и машинально выставляет перед собой ладони во всечеловеческом жесте «спокойно, всё хорошо, я тебя не обижу».
Мысли несутся галопом. Триккеру случалось знать людей, у которых иногда просто случаются плохие моменты. Такие моменты пугают их больше, чем стоило бы, не дают связно думать. Не сложно догадаться, чем невинный поцелуй мог смутить очень молодого, очень правильного, очень английского мальчика. Байтелл удерживает лицо от гримассы, когда молодой человек быстрым движением вытирает губы, пробует осторожно улыбнуться.
— Зачем ты... — Бормочет англичанин. — Я не... Мы же...
Сир, — мягко начинает Артур. Он хочет сказать, что всё в порядке. Он хочет сказать, что ничего страшного не произошло. Что они могут забыть об этом (даже буквально –избавиться от воспоминаний) или продолжить целоваться прямо на этой крыше и оба этих варианта будут восхитительно хороши. Что конец света всё ещё не настал, что так тоже бывает, что он слишком уважает друга чтобы игнорировать его «нет».
Но маг не успевает произнести ни слова, потому что Сир выхватывает палочку и со хлопком исчезает.
В этот самый момент Артур всей душой ненавидит аппарацию.
Байтелл медленно опускает руки, оглядывает остатки их ужина, потом переводит взгляд на панораму Парижа. Город всё так же прекрасен, как и две минуты назад. Сияют огни, откуда-то доносится эхо голосов. Парижская ночь тепла и благоуханна, и в ней Артур чувствует себя до некоторой степени отвратительно.
Ему не следовало этого делать. Как старшему, как опытному, как тому, кто осознанно и не очень загнал английского мальчишку в угол. В лучшем случае Сир не расшибся на крыше, достаточно контролировал себя, чтобы не расщепиться во время аппарации и просто будет проветриваться где-нибудь, пока не договорится со своими нервами. В худшем случае он не рассчитал силы и уже умер. Или умирает прямо сейчас. Или скоро умрет, потому что ухитрился залететь в самую неприятную часть Двора Чудес. Англичанин, предоставленный самому себе. может быть просто магнитом для неприятностей. В конце концов, Артур нашел его в канаве с пробитой головой.
Байтелл моргает, прогоняя живописные картинки и некоторое время пялится на остаточный след трансгрессии, прикидывая свои шансы выследить по нему идиота. Шансы есть, но они невелики: триккер никогда не был силен в… да, в общем, ни в чем, кроме ментальной магии. Даже если ему каким-то чудом удастся провернуть такой фокус, надежда выйти из аппарации целым исчезающе мала.
Но – успокаивает себя маг – между худшими и лучшими исходами есть целая прорва возможностей, значительная часть которых сводится к тому, что англичанин просто исчезнет. Живым ли, мертвым ли, но Артур его больше не встретит, не узнает его имени, не услышит звуков, которые он может… так. Из-за этого все и случилось, не правда ли? Байтеллу говорили об этом тысячу раз. «Ты не умеешь вести себя прилично», «ты не думаешь ни о чем другом», «это не место», «это не время», «просто будь нормальным». В основном триккеру было плевать, он смеялся в ответ на обвинения и наслаждался своей жизнью, выпячивал всё, что одних раздражало, а других манило. Но иногда, один раз из тысячи, он оглядывался назад и на самом деле хотел бы поступить иначе.
Маг горько хмыкает. Видимо, единственный способ не разочаровывать людей, это с самого начала недвусмысленно демонстрировать, кем он на самом деле является. Не притворяться, что кем-то лучшим.
Или же – да, как бы это было прекрасно – с самого начала самому диктовать чужие ожидания. Не пытаться их угадать, не пытаться подстроиться, а определять, что люди могут от него хотеть и давать им именно это. Назначать цену их любви. Тогда не было бы этого страха в чужих глазах, этой боли. Если бы это было в его силах…
Впрочем, пустое.
Артур матерится сквозь зубы и разворачивается на каблуках. Сир не вернется – в этом нет сомнений. Холеный юноша не пожелает связываться со всем тем, что его случайный знакомый собой воплощает. Что ж, вольному воля – был бы жив дурак, а дальше будет счастлив в своем безупречно незапятнанном мире. Байтелл не позволяет себе об этом задумываться. Он – самый богатый человек под этим небом. Он не может терять ни секунды. Маг сбегает по лестнице, ныряет в улицы Парижа, пьяный смех, чужие объятия. Тонет в моментах (и тёмных глазах). Ловит мгновения (и вишнёвые губы). Пьёт до тех пор, пока не исчезает наконец сосущее чувство беспомощности.

(Часы прохладной тяжестью лежат в кармане).
[icon]http://sh.uploads.ru/E8H5w.gif[/icon]

+1

12

[icon]https://pp.userapi.com/c848416/v848416060/1b401a/5lRUPV1l2_s.jpg[/icon]Гидеон вышел из аппарации в одном из тупичков Парижа. Сюда они с Бесом перемещались несколько раз чтобы посетить один из маленьких подпольных баров. Юноша обессиленно прислонился спиной к стене и закрыл лицо руками. Он готов был расплакаться от переполнявших его чувств. Губы горели предательским огнем, все еще храня ощущение такого короткого, но такого неправильного поцелуя.

“Это невозможно, недопустимо, так нельзя. Но тебе же понравилось? Нет. Это не может нравиться. Я просто пьян. И Бес.... тоже. Это просто бред.” Решив немного проветрить голову, чтобы взять чувства под контроль, Гринграсс решительно зашагал в сторону шумной улочки, но легкая прогулка вскоре превратилась в паническое бегство от собственных мыслей. Юноша мчался, не разбирая дороги. Прохожие шарахались от взъерошенного парня, который что-то бормотал себе под нос.

Устав от нарастающего внимания, Гидеон аппарировал в другое место. “Это задний двор варьете, где Бес таскал меня за кулисы.” Чертов Бес никак не шел из головы. В какое бы место слизеринец не переместился, все было связанно с французским другом. Переулок у булочной, где они разгружали товар. Подворотня дома, где жила Дэни, как-то они забежали к ней на ужин. Дальняя аллея парка, где они валялись ночью прямо в клумбе с маргаритками, пили вино и смотрели на звезды. Гринграсс метался по городу в поисках места, где можно не думать о своем приятеле, но не находил. Сам Париж напоминал о Бесе. Был Бесом.

И в тот момент Гидеон возненавидел это город. Он не отпускал его: в толпе прохожих мелькнул вёрткий силуэт, ветер шептал шуточки Беса, яркие витрины сияли лукавыми глазами, в которые Гринграсс смотрел всего с час назад. Париж был пропитан этим человеком. Гидеон не мог тут спокойно мыслить, анализировать все, как привык. Он не мог дышать этим теплым воздухом. Ему хотелось застыть глыбой льда, чтобы больше никогда не испытывать такой бури чувств, чтоб не корить себя за минутную слабость, не рваться обратно на чердак, чтобы молить о прощении за столь бурную реакцию. Застыть навсегда, чтобы глупое сердце наконец перестало болеть о несбыточном.

Здравомыслие оставило молодого аристократа. Он сел в парке на лавочку и впервые в своей жизни обессиленно заплакал. В этом состоянии его и нашла серебристая фамильная сова с плотным конвертом из дорогой бумаги. Сквозь слезы, парень распечатал конверт, смутно различая семейный герб. Проморгавшись, Гринграсс разобрал строки холодея с каждой строчкой.

“Дражайший наш сын. Мы уверены, что ты прекрасно проводишь время в Париже (всхлип) и нашел для себя достаточно занятий, достойных благовоспитанному юноше твоих лет. Напоминаем, что послезавтра назначен прием в честь твоего Дня Рождения. Приглашения уже разосланы, и все гости подтвердили присутствие. Начало официальной части в 18-00. Мы надеемся, что ты успеешь завершить свои дела в Париже и вернуться домой к финальной примерке парадной мантии, которая была заказана перед твои отъездом. Примерка состоится завтра, 26 июля в 14-00. С пожеланиями благополучной дороги, папа и мама.”

“Уже 25е?” Вот и все. Каникулы закончились. Письмо подействовало отрезвляюще. Но не сняло боль. Однако Сиру почудилось, будто в воздухе повеяло холодным английским ветром. И уже не Сир, а Гидеон Габриэль Гринграсс, наследник рода Гринграссов, одного из Священных 28 поднялся с лавочки и распрямил плечи. Четкими выверенными движениями поправил растрепавшиеся волосы. Одно письмо из дома. Одно напоминание о том, кто он есть на самом деле и эмоции снова под контролем. Юноша сделал глубокий вдох, надел привычную сдержанную маску и трансгрессировал на чердак. Он должен поступить как должно.

В их (больше не их). В комнатушке Беса было тихо. Возможно, тот пошел его искать, или отправился за вином, или вообще удалился в гости к какой-нибудь красотке. С Бесом никогда ничего нельзя было сказать наверняка... Молодой человек обошел скромное жилище, прикасаясь к вещам и прощаясь. Кресло, побитое молью, стопка книг, оконные створки, скрипучий стол и надтреснутые разномастные чашки. Вздохнул. Вынул тяжелый кошель с так и не потраченными деньгами. Вынул ровно один галлеон, которого должно хватить на портключ через Ла-манш. 

Можно было бы дождаться Беса, объясниться, попрощаться, испить эту ночь до дна, плюнув на условности и отправиться в Англию утром. Однако юноша прекрасно понимал, что тогда у него не хватит сил уехать. Он просто не сможет оторваться от этого необыкновенного человека. Но есть долг перед родом, который должно исполнять.

Слизеринец хотел оставить прощальную записку, но так и не придумал что написать. Слова, вертевшиеся в голове, никак не хотели складываться в предложения. Гринграсс оставил на столе мешочек с золотом. “Может хоть бокалы нормальные купит... И вернет долг мсье Жерару?” Сунул в карман брюк подаренный Бесом портсигар со стертой позолотой. Огляделся в последний раз, впитывая и запоминая мельчайшие детали простой обстановки, будто высекая, чеканя каждую мелочь в своей памяти. Вздохнул. 

—  Прощай, Бес! - прошептал Сир, прикоснулся кончиками пальцев к холодным сухим губам и аппарировал прочь, будто унося преступный поцелуй с собой в Англию.

Отредактировано Gideon Greengrass (2019-06-30 20:32:34)

+3

13

Артур не просыпается – он приходит в себя. В голове давит пустотой: маг не может вспомнить события вчерашнего вечера. Кажется, где-то пил. Вроде бы, с кем-то целовался. Взбирался на стол, смеялся… пел? Или это было не в этот раз? Байтелл со стоном открывает глаза и оглядывается. Он в незнакомой светлой, но безлико гостевой комнате, утоплен в подушках и пуховом одеяле. На прикроватном столике бокал воды и таблетка аспирина. Триккер тянется к ним, вознося хвалы хозяйке (он уверен, что без женской руки не обошлось) проглатывает лекарство и залпом выпивает воду. Становится немного легче.
Сев в кровати, он обнаруживает, что вчерашняя ночь обогатила его не только всеми мучительными атрибутами винного похмелья, но некоторыми другими сувенирами – грудь и голова аккуратно перевязаны, губа ноет и на ощупь кажется разбитой. Ещё Артур с удивлением замечает, что он переодет в пижамный комплект, который слегка ему велик. Всё это, конечно, приятнее, чем очнуться в обезьяннике или где-нибудь под лавкой, но интересно было бы узнать «кто» и «что случилось».
Байтелл выбирается из кровати и по стонущим мышцам понимает, что ребрами и головой дело не обошлось. Кажется, что ничего не сломано – обычные синяки, может быть, растяжение. По ощущениям скорее «пьяная потасовка», чем «оскорбленный муж». Он добирается до двери, открывает её и тут же слышит живительный аромат кофе и свежей выпечки, сопровождаемый звоном посуды и шуршанием радио. Судя по звукам, кто-то моет посуду и напевает себе под нос. Артур не сразу узнает узкую спину, затянутую в строгую блузу, но когда женщина оборачивается, расплывается в улыбке:
- Красавица Агнесса!
- Малыш Арти! – Бывшая проститутка гортанно смеется и вытирает руки полотенцем, - Доброе утро, соня! Хорошо отдохнул?
Байтелл нагибается, подставляя щеку под поцелуй и морщится, когда ребра протестуют против движения.
- Отдохнул бы лучше, если бы вчерашний вечер не был таким насыщенным.
- Ну, ну, молодежь, - ласково журит его женщина, - разве ж это насыщенно! Вот я когда-то…
Она рассказывает одну историю за другой, одновременно усаживая гостя за стол и накрывая ему завтрак. Артур любуется движениями женщины, тем, как она скользит по своей кухне. В гранатовых сережках, с алыми губами утром в собственной квартире – в этом вся Агнесса, грозная львица борделя Мадам Марты, прекрасный огненный цветок.
Они болтают. Выпивают пару чашек кофе, когда звякает автоматическая печка, женщина с гордостью подает на стол круассаны и Артур со всем положенным восхищением воздает им должное. Его всё ещё немного мутит, но добрая хозяйка как никто знает, что нужно, чтобы оправиться после полной приключений ночи.
На третьей чашке кофе маг решает, что он достаточно пришел в себя.
- Как я к тебе попал, Агнесса?
- А вот сыновей моих благодари, Джереми и Колина. Шли с ночной смены, узнали тебя во всей этой кровище и грязище. Иностранцы какие-то к тебе привязались, по-французски два слова связать не могут, вот и пообщались кулаками. Ну мальчики-то мои мимо такого оскорбления французского гражданина пройти не могли, да и ребята с завода тоже с ними были. Шуганули этих наглецов, тебя под белые рученьки привели.
Артур моргает несколько раз, пытаясь вспомнить хоть что-то из описанного. В голове белый шум.
- Ага. – Соглашается он, отпивает из кружки.
Агнесса ждет, пока он сделает глоток, а потом смеряет его проницательным взглядом:
- Тебе повезло, что мальчики проходили мимо, Арти. Ввязался в драку против пятерых, где-то на окраинах, где тебя никто не знает. – Она тянется через стол, накрывает его ладони своими, заглядывает в глаза. – Что случилось, малыш?
Воспоминание об испуганном бормотании Сира – как молния, триккер кривится, пальцы конвульсивно дергаются. Ему погано.
- …ничего. – Пытается соврать маг. Агнесса не выглядит впечатленной.
- Мальчик мой, - произносит она, - я ведь тебя знаю. Ты слишком умный для пьяных драк. Ты попадаешь в такие неприятности, только если ищешь их специально. А ищешь ты их только когда что-то сильно тебя расстроило.
Она делает многозначительную паузу, Артур опускает голову. Это правда. Он не силен в драках, поэтому научился их избегать. С помощью магии это даже не очень сложно. Но иногда… Иногда он почему-то просто хочет, ну, не то, чтобы хочет, просто иногда ему нужно, чтобы такие вещи случались. Чтобы до натяжения, и чтобы звенело, чтобы эмоции заглушали вой магии вокруг, и беспомощность и отчаянное желание что-то изменить.
- Что случилось? – Повторяет Агнесса, её голос вырывает Байтелла из черного водоворота.
Молодой человек медленно выдыхает, молчит, разыскивая слова.
- Я… сделал то, чего не следовало. – Признается он. – И очень сильно обидел своего друга.
Хозяйка квартиры понимающе кивает:
- Тогда тебе стоит извиниться перед ним. Если он твой друг, то он тебя простит.
- Он ушел. – Артур часто моргает, пытается объяснить. – Он из другого мира. Совсем. Я не думаю… - Ох, как страшно сказать это вслух. Ох, так страшно, потому что скажешь – и станет правдой. – Я не думаю, что он вернется… – выдавливает триккер, но все-таки не может заставить себя закончить фразу. Последние два слова «ко мне» повисают в воздухе.
Агнесса их, конечно, слышит. Она, конечно, слышит всё, что мужчина, которого она знала ещё мальчишкой, не смог сказать. А уж понимает она, разумеется, намного больше.
- Ох, малыш. – Женщина поднимается на ноги, подходит и притягивает его, сидящего, в объятие. Триккер утыкается ей в живот, тоже обнимает. Не плачет. Он уже очень давно не плачет – это равносильно признанию слабости. Просто дышит, но с каждым выдохом тяжесть в груди становится немного легче. Агнесса перебирает его волосы, потом начинает напевать какую-то дурацкую детскую песенку. Потом ещё одну. На третьей Артур начинает подпевать и они вместе смеются.
- В каждом расставании скрыта новая встреча, ты ведь знаешь? – Тихо спрашивает женщина, когда они замолкают.
- Я знаю. – С теплотой соглашается маг.
- А ещё твоя тетушка узнает всё до сегодняшнего обеда. – Тем же совершенно невинным голосом добавляет Агнесса и Байтелл кривится, как от зубной боли:
- …я знаю, - Признает он.
Мадам Марта ненавидит, когда её умница-племянник делает глупости и находит безнадежные драки из-за того, что расстроен. Ему попадет за вчерашнюю выходку, но Артур даже в некотором роде надеется, что Сир покинул Париж, потому что его тетушка может быть страшной.
(Впрочем, гораздо сильнее он надеется, что Сир, вопреки его опасениям, остался).
Агнесса помогает ему сменить бинты на менее заметные примочки, выдает одежду одного из своих сыновей, и, так как они оба заметно шире в плечах, маг в ней тонет. Они тепло прощаются, молодой человек обещает зайти с приветом и больше не делать глупостей и через весь Париж отправляется домой. От страха в груди щекотно, но он может оттягивать возвращение неделями, месяцами, и всё это будет глупо и бессмысленно. Так что Байтелл добирается до дома, поднимается в их (уж «их», черт побери) чердачную квартирку, медлит перед дверью, но потом шипит ругательство себе под нос и поворачивает ключ.
Внутри тихо и темно.
Никого нет.
Артур знал, что так и будет. Но он всё равно успевает целое мгновение понадеяться, что просто вернулся раньше – такое ведь может быть, верно? Тут же надежда сменяется давящим страхом, что идиот-англичанин всё-таки попал в неприятности, что у него где-то проблемы, что ему нужна помощь. А потом маг замечает на столе мешочек, которого здесь раньше совершенно точно не было. Первая мысль – облегчение. Значит, Сир заходил, значит, он всё-таки в порядке. Но потом триккер понимает, что это, и не может поверить своим глазам.
Деньги.
Этот ублюдок оставил ему деньги. Как будто… как будто!
Где-то внутри Артура, там, где всё ещё есть тот маленький полубездомный, полузаконный, всегда голодный мальчик, которого вырастила проститутка, леденеет яростью. В борделе как нигде понимают, за что можно брать деньги, а за что не стоит. Где граница между тем, чтобы торговать своим телом и торговать своей человечностью.
Маг не трогает кошель. Ведомый холодной злостью, он осматривает чердак, проверяет крышу, на которой уже засох пирог. Сира, разумеется, нигде нет. Снова останавливаясь напротив стола, Байтелл сверлит взглядом мешочек и размышляет о том, что он может сделать. Гордость требует избавиться от унизительной подачки – выбросить, подарить, отдать. Это что-то, чему триккер научился в общине, что впитал вместе с образованием, такое изысканное удовольствие для богачей – гордость. Но самая суть Артура, тот росший при борделе пацан, плевать хотел на унижения. От денег, легко идущих в руки, отказываются только идиоты. Он цинично оценивает размер кошеля, с любопытством открывает его и высыпает на стол несколько монет (и не может сдержать смешок – ублюдок оставил ему галлеоны! Что Байтеллу делать с чертовыми галлеонами во Франции? Идти в банк? Без палочки, чтобы подтвердить личность? Есть более приятные способы провести вечер, чем сидеть в тюрьме за кражу – никто просто не поверит, что деньги ему оставил «неведомый друг»). Артур не очень хорошо разбирается в валюте, но, насколько он может судить, сумма немаленькая. Видимо, он стал летним аттракционом для молодого господина, который у себя на родине денег не считает. Можно сказать – повезло, что английскому лорду всё так понравилось, что он даже соизволил оплатить развлечения. Или это аванс за…
Эту мысль Байтелл предпочитает не додумывать. Вместо этого он подтаскивает к столу единственное кресло, практично пересчитывает монеты, практично разделяет их на равные кучки, подумав, добавляет к ним часы (украл, подумать только! Если ублюдок носил с собой столько денег, он мог, не торгуясь купить весь чертов рынок), прячем их в разных местах по квартире, одну стопку монет откладывает, чтобы отдать тетушке. Когда триккер заканчивает, руки настолько замерзли, что он не чувствует пальцев, а в голову набили мокрой ваты. Едва добравшись до кровати, Артур падает лицом вниз, с трудом натягивает одеяло и закрывает глаза.
Ещё одна правда из его детства: голод, обида, боль – всё проходит, если немного поспать.
Всё проходит.
[icon]http://sh.uploads.ru/E8H5w.gif[/icon]

+3


Вы здесь » the Last Spell » Завершенные эпизоды » Лето снаружи. Лето внутри.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC