Предыстория к "Мальчику, который выжил"
Гарри Поттер | мародёры | NC-17 | смешанный мастеринг июль 1979 года, Великобритания
В Лондоне пропадают анимаги, волшебные палочки периодически выходят из строя, новостные передовицы говорят о нападениях Пожирателей, на улицах столицы рождаются слухи о магах, творящих чудеса голыми руками - Британия замерла в ожидании героев...
"страх и ненависть в манхайме"
Astrid Nilsson
Arthur Bythell Но потом оказалось, что на сборище про драконов мало того, что нет ни одного, даже самого завалящего дракона (с этим Арти смог бы жить, хотя и жутко жаль, конечно), но даже ни одной картинки дракона. Вообще! Схем, графиков и фоток каких-то скал — завались. А колдографий огромных ящеров — ни одной...<читать полностью>

the Last Spell

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the Last Spell » Завершенные эпизоды » Могло быть и лучше, но мне всё же нравится


Могло быть и лучше, но мне всё же нравится

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Могло быть и лучше, но мне всё же нравится
Oliver Selwyn, Clementine Berish

--
На меня в упор пялится одиночество,
Подходит, задевая краем платья,
И нет ни намека на объятия.

Хогвартс, Астрономическая башня, поздний вечер. Май 1975 года

Случайности могут лихо повернуть колесо истории, а насмешка судьбы оказаться шире, чем того ожидаешь.
Для Оливера это мог бы быть обычный вечер в гостиной факультета, а после отбоя, оставшись с друзьями, нужно было обсудить предстоящую дуэль Маркуса. Он обещал подумать над заклинаниями, да и завхоз на этот раз не должен был узнать о стычке с гриффиндорцами. Раз обещал, значит, придется что-то придумать.
Да и задерживается он совсем немного, внося последние изменения в написанное и засовывая пергамент в сумку, когда осознаёт, что все уже ушли. Впрочем, сам просил не ждать.
И уже закрывая сумку, осознаёт, что не один. Чрезвычайно знакомая рыжая копна у самого входа в башню, чтобы даже на мгновение позволить себе сделать вид, что он её знает, что ещё в обед украдкой наблюдал, как та с ехидством дикой кошки выказывает своему однокурснику всю "любовь" своей дерзкой натуры. Да, она не может не восхищать.
Только знать об этом никому не обязательно.


+1

2

[AVA]http://funkyimg.com/i/2qAqf.gif[/AVA]

Ещё с утра Оливер был уверен, что не задержится после уроков, распланировав свой вечер до мельчайших подробностей. Но предположение, планы - это одно, а совершенно другое - то, как всё сложится в действительности. Судьба любит преподносить сюрпризы, тасовать колоду двояко, подкидывая иные карты, значение которых может растолковать только опытная гадалка и, возможно, предупредить. Впрочем, прорицания не были для Оливера излюбленным предметом. Он всегда считал, что любое будущее можно изменить, оно лежит в руках самого человека, а не какой-то Тени со стороны. Что вершит судьбы своей невидимой рукой.
Тем не менее, этим вечером, в противовес суждениям юноши, всё складывается иначе. Очередная насмешка, и даже луна, словно подтверждая это, не похожа на саму себя - это улыбка Чеширского кота, плавно повисшая над самой высокой башней Хогвартса в окружении больших и малых созвездий, контрастируя с небесной тьмой.
И какое-то время Оливер не сводит с неё взгляда, замирая с учебником в руках.
Гул шагов уже давно стих, он остался один, в очередной раз ловя себя на мысли, что жалеет об упущенных возможностях, а именно - тот самый отказ от должности Старосты. А ведь предлагали, но тогда было слишком тяжёлое время, чтобы сфокусировать свой взгляд ещё и на проблемах да правилах школы.
И сейчас, поправляя волосы и чуть зачёсывая тонкими пальцами чёлку на бок, он слышит лёгкий стук каблуков позади себя, шорох мантии.
Не оборачиваясь, почему-то уверен, что это Роксана, решившая его подождать, ведь упоминала об этом, и потому дёргается, наконец, закрывая сумку, а затем произнося, так и не обернувшись:
- Маглы верят, что если увидеть, как падает звезда и загадать желание, оно обязательно сбудется. Я сегодня видел. Как думаешь, сработает?
И, опираясь о массивные перила, чувствует жалящий холод, расползающийся от ладоней к кистям, более свойственный ранней весне, нежели последнему месяцу перед летом.
Странное дело, а ведь раньше он ждал этого времени года, мечтая вернуться обратно во Францию, к родителям. А теперь? Теперь отец в клинике и с трудом узнаёт его, находясь под воздействием различных зелий, скорее, приносящих вред, нежели реальную помощь. Но кому нужен сын, медленно пытающийся запихнуть свою жизнь в бутылку? Проще избавиться от него доступными методами. Оливер понимал это, как понимал и то, почему так поступил Виктор, хотя и не поддерживал. Только ничего не говорил, ведь пути назад нет, а в своей ветке он - единственный наследник. Вполне вероятно, что и из Питера ничего дельного не выйдет. Гриффиндор? Это просто смешно.
- А вон так самая первая звезда, помнишь, я тебе рассказывал? - уже протягивает руку, чтобы указать на мерцающее светило, но оборачивается, понимая, что перед ним не Роули.
Бэриш. Стоит совсем рядом, смотрит пристально, скрестив руки на груди, и взгляд этот не сулит ничего хорошего.
Оливер поворачивается к ней, чуть склоняя голову набок, чтобы затем произнести, куда холоднее, чем с минуту назад:
- Мне всегда казалось, что факультету Рейвенкло не было дано права ходить по школе после отбоя. Или школьные правила не для вас?
А ведь никогда с ней не общался, вот так один на один. Потому украдкой рассматривает, пытаясь запомнить. Жаль, во тьме веснушек на её лице не сосчитать.
А ведь издали казалась выше ростом, да и совсем худая. Едва ли мантия не висит.
- Так что? У Рейвенкло стало слишком много баллов? Решила им помочь их потратить? Бэриш, кажется?

+1

3

[AVA]http://funkyimg.com/i/2owcC.png[/AVA]
Знакомо ли вам чувство, когда полностью теряете покой? И нет, это не то самое стремление, направленное в продуктивное русло создания чего-то нового. Не болезнь чем-то старым, ностальгическим и от того сводящим с ума Даже не привычное для Клеммы состояние, когда намеренно того покоя лишается, чтоб заставить плясать что-то внутри причудливыми канканами, подбрасывая эмоциональный поток до самого купола - не боясь разбить тот. Это неопределенное беспокойство, источник которого кроется одновременно и внутри и снаружи. Оно бросает человека то в экстравертивное желание собирать толпы вокруг себя, тратить энергию, разрываться сверхновыми, то в полное погружение на дно собственной интроверсии, где лишь в сумраке на низкой частоте жужжит эдисоновская лампа накаливания. Оно зудит, заполняя пространство серым шумом и иной раз не знаешь, за что хвататься, куда идти и что делать.

Клемм ненавидела эти приступы. Ей было вполне комфортно в скучной рутине, где искала себе триггеры, развлечения и просто жила на раз-два-три порой. Но отнюдь не тогда, когда ее бросало в информационный и эмоциональный вакуум, тут же заставляя захлебываться ним же, и так по кругу бесчисленное количество раз. Это состояние вполне может сводить с ума, а последние полгода такое с Бэриш случалось чаще прежнего. Была ли виной тому ситуация в доме, которая накалилась до предела с приходом в семью Лантаны Селвин, или же проблема крылась гуда глубже, в событиях, что тому предшествовали, никто не знал. Не понимала и Бэриш. Сейчас ей казалось, что такое состояние было в ней всегда, где-то внутри, в подкорке, сколько себя помнит. Из него как из клетки выход только один. Правда, из клетки можно наблюдать небо. И пока что выходом Клементины, самым логичным и правильным - так говорили вороны в ней - была Астрономическая башня. Оттуда до неба путь кратчайший.

Сама же Климентина, в чем признаваться даже себе совершенно и категорически отказывалась, чем ближе к звездам оказывалась, тем больше думала о матери. И если раньше эти мысли приносили только горечь утраты и тупую боль, которую невыносимо терпеть; вскоре, как острые стекла, под действием воды и времени, сглаживались и шаг за шагом начинали спасать.

Человек, который несет камень с собой, знает куда больше того, кто облегчен внутренней пустотой. Он понимает подвластность времени и расстояний, будучи отягощен собственным грузом. Знает о неудобствах и неприятностях, которые тот может принести. Чуть позже становится осведомлен и о выгодах, хотя ранее не хотел те принимать. Будто они не идут в бесспорном комплекте с неудобствами. И если с камнем он сильнее, чем без него, то можно ли представить, что происходит, когда человек носит в себе кусок острого стекла.

Клементина перешагивает через две ступеньки, бежит, срывая дыхание по винтовой лестнице. Где-то на последнем витке вдоха перестает хватать, но она все равно упрямо идет наверх, даже не замечая, как нагнала... Оливера. Оливера Селвина.
И даже думать о том, что эти Селвины повсюду и бедой от них несет за версту, она уже устала. Даже когда хочет остаться наедине с собой. Особенно - когда хочет. Тот же, кажется, принимает ее за кого-то другого, но быстро одергивает себя.

- Слизерин тоже чем-то отличился? - она кивает на его школьный галстук. Решил, что не знает. Ну и слава Мерлину, может не будет хоть... вспоминать о родстве, навязанном двоим.  - Или у тебя особые права снимать баллы, Селвин? Учти, моя голова с твоей вместе полетит, - а ведь в родстве был даже скрытый аргумент. Она смотрит на него с нехорошим прищуром - угрожать вздумал? Ну уж нет, этого она ему не позволит.

+1

4

[AVA]http://funkyimg.com/i/2qAqf.gif[/AVA]

- Учти, моя голова с твоей вместе полетит...
И это говорит та самая Клементина, которая сейчас стоит совсем рядом, смотрит с прищуром, не спуская с Оливера глаз.

Но кто такая Бэриш? На этот вопрос не многие решатся ответить, лишь сочувственно похлопав по плечу и советуя: "Держись от неё подальше". Возможно, покрутят у виска, добавив, что такой норовистой, как эта представительница орлиного факультета ещё не встречали.
"Сумасшедшая" - проронил как-то Маркус, крайне редко делающий заметки о других студентах.

Непреодолимое, острое желание ответить сразу же, затевая очередную игру, Сэлвин с усилием подавляет в себе. Это давно вошедшие в привычку словесные шахматы, где каждый ход должен быть взвешен, здесь нет места эмоциям и порывам. И потому, усмехнувшись, он одёргивает рукава мантии, лишь на мгновение разрывая зрительный контакт. Для того, чтобы высечь в памяти силуэт рейвенкловки: красивый, неестественно хрупкий, манящий. А главное, не забыть о брызгах веснушек, чтобы потом штрихами неумелого художника перенести на край пергамента, оживляя.
И вновь встречаясь взглядом с полукровкой, многозначительно приподнимает бровь, стараясь не поддаться эмоциям, неподдельному любопытству и симпатии, сохранить безразличие в тот самый момент, когда её голос становится милым сердцу.
Плохо дело.
- Ошибаешься - уверенность сквозит в голосе, хотя во рту пересыхает, пытается говорить непринужденно. И, кажется, получается. - Моя вина лишь в том, что закопался после урока. А вот представителей твоего факультета я тут не вижу. Или, может, для вас астрономию проводят на другой башне? А ты просто ошиблась, за все эти годы так и не выучив расположения лестниц?
Совсем плохо.
И Оливеру ничего не остаётся, как поправить лямку от сумки, придерживая её тонкими пальцами, чтобы вновь не соскользнула с плеча.
- Так что привело тебя сюда, Бэриш? Если это не желание подпортить репутацию своему факультету? Даю слово, что никому не скажу.
Ему хочется добавить пару слов о родственной связи, тем самым всадив иглу побольнее, но вовремя замолкает, чтобы костяшками пальцев свободной руки коснуться холодного плетения перил, дожидаясь ответа, в котором, в общем-то, и не нуждается.
Достаточно сказанного, уже усугубив ситуацию. А иначе и быть не может, прекрасно припоминая все рассказы о сводной сестре Питера, и ставя жирную точку в собственных размышлениях.
А ведь где-то внутри сожалеет, что нельзя по-хорошему, не забыв порассуждать о галактиках, распределённых в виде скоплений и нитей, о четырёхмерности пространства и времени и, может, найти что-то общее, наконец, находя разгадку этому магниту.
 

Так кто такая Бэриш для самого Оливера? Исключение из правил, которому нет места в его геометрической вселенной. Тем не менее, она уже давно и надёжно поселилась в его снах, только самой девушке знать об этом не обязательно.

+1

5

[AVA]http://funkyimg.com/i/2owcC.png[/AVA]
Все ее проблемы были связаны с Селвинами. Кажется, и шагу ступить нельзя было, чтоб эти самые раздражающие люди не начинали переходить ей дорогу, совершенно не интересуясь, хочет ли она видеть их в своей жизни. С остервенением буйно помешанных они стремились ворваться в ее мир и разрушить все, что ревностно охраняла. Оливер Селвин не был исключением.

И вместо того, чтоб просто оставить ее в одиночестве, он решался уколоть еще больнее - Бэриш же щетинилась и шипела, как разъяренная кошка. Как человек, которому не дали спокойствия тогда, когда он искал единственного пристанища. Сопротивление и недовольство зрело в ней, как росток, пробивающий любую почву и твердь, настойчиво прося выход и находя тот. Облекая в больные слова то, что не могла выговорить уже несколько дней, жаля больнее с садистским удовольствием.

Перепалка тогда лишь становится горячей, когда оба оппонента получают извращенное удовольствие от того, как вонзают иглы друг в друга, не чуя ,что сами набиты, как куклы-вуду. Не ощущая боли, лишь только разнося ее вокруг, но не в себя, не оставляя места внутри для нее. Выжигая все каленым железом цинизма и жестокостью. Клементина не была лучше мстительных змей. Нет, она была лишь немного умнее, чтоб не глотать свой хвост, заворачивая пространство в вечную жизненную спираль. Но сдержанней и менее едкой быть не могла.

- И начал угрожать старосте Рейвенкло, что снимешь с нее балы, так, Селвин? - его фамилию она тянет с чувством, с таким неимоверным удовольствием и придыханием. Наверное, именно это он и испытывал, когда отобрал у нее возможность побыть наедине, посмотреть просто наверх, где соляной россыпью по темному небесному бархату раскатились крупинки сияющих звезд. Быть может, он хотел ее унизить, вырвав из рук возможность просто смотреть вниз и возвращаться мысленно к тем смазанным, давним воспоминаниям, когда мать еще была жива. Должно быть, именно этого хотел Оливер Селвин. А может, даже и помыслить об этом не мог, но Клементина отнюдь не собиралась спустить ему это с рук.

- Желание проведать своего далекого и навязанного родственника, откланяться ему в словесной перепалке и подтвердить всеобщее мнение о том, что я чокнутая, Оливер, - она усмехается нехорошей улыбкой. - А может я хотела сигнуть с перил, в которые ты так отчаянно вцепился, - она подходит ближе. Так, чтоб он почти ощущал ее дыхание. Ну что же, хотел спровоцировать - не смей пасовать.
- Или же хотела, чтоб это сделал ты, - тише и угрожающе.

Память - очень коварная вещь. Память предает людей, ведь время помогает сгладить углы, заполнить трещины чем-то новым. Время - лучший скульптор для памяти, оно смазывает уже обожженные барельефы как глину. И вот уже когда-то рыжая не сможет вспомнить и ее лица. Не сможет смотреть вверх. Так почему тогда, когда ей это необходимо больше воздуха, чтоб не плясать на парапете - а это Климентина умела прекрасно, доводя до инфаркта редких свидетелей, - почему сейчас не дать ей это?

Бэриш умела язвить, играть рапирами до бесконечности, нанося колкие атаки и батманы. Кажется, яда в ней было на целую бочку шипящих гадюк. А вот умения смолчать и попросить оставить ее - ни капли. Ни грамма, чтоб обнажить собственные эмоции за иглами защиты. Ни шанса на то, чтоб быть когда-то понятой.

Ведь когда ты понят, ты прощен.

+1

6

[AVA]http://funkyimg.com/i/2qAqf.gif[/AVA]

И начал угрожать старосте Рейвенкло, что снимешь с нее баллы, так, Селвин?
Судя по всему, эта ночь станет счастливым исключением из череды одинаковых, когда омут начинает затягивать с головой, не отпуская, и камень, исказивший его гладь, разносит первые круги по поверхности, всё больше набирая силу, как реакция самого Оливера.
Бэриш оказывается слишком близко, её взгляд не сулит ничего хорошего, а слова сочатся ядом. Что ж, молодец, Сэлвин, ты хотел посмотреть, почему эту рейвенкловку считают чокнутой? Вот она во всей красе, подходит, нарушая допустимые границы. Заставляя сердце, как камень, падать куда-то вниз, разбудив первые нотки дискомфорта и паники.
Закусив губу, Оливер лихорадочно соображает, как же ему поступить: почувствовать себя бесхребетным идиотом, всего лишь сделав шаг назад, или же остаться на месте, ощущая, что не сможет долго выносить присутствие Бэриш, всё равно оступившись, не сумев сдержаться.
Нет, это не трусость, это злость, которая поднимается глубоко из глубин, когда какая-то полукровка смеет вести себя подобным образом, пытаясь ужалить посильнее, будто змея, так неудачно оказавшая в кругу орлов.
Странно, как она вообще могла там оказаться с таким характером?
И всё-таки, несмотря на происходящее, в ней остаётся что-то притягательное, манящее своей непознанностью. Загадка, которая для самого Оливера отдаётся головной болью в затылке. Возможно, потому он всё ещё здесь?
Что ж, игра началась. И сейчас не время пасовать, пропуская ход, который может привести к победе.
И потому, не говоря ни слова, юноша ломает себя и свои принципы, подходя так близко, что едва ли не касается руки девушки своей, интуитивно чувствует те вибрации воздуха, проходящие в миллиметрах между их телами, чтобы затем, мрачно усмехнувшись, выдохнуть в губы девушки несколько слов, напоминающих о её месте в этом мире, ударить побольнее, сам того не желая:
- Ты никогда не сможешь приблизится к Сэлвинам ближе, чем стоишь сейчас, Бэриш. Наслаждайся моментом.
Позволяет себе то, что никогда не делал прежде, ощущая кончиками пальцев бархатистость кожи девушки, едва касаясь её щеки, тогда как сердце пропускает удар, будто получив разряд электрическим током:
- В тебе с рождения не та кровь, чтобы даже на мгновение допустить мысль о подобном родстве. Какая жалость - и снова усмешка, а руку успевает убрать прежде, чем дождаться ответной реакции, чтобы затем отступить назад, легко справляясь с застёжкой мантии и снимая её с себя.
Следом засучивает рукава, убирая запонки в карман брюк. Высвобождает неестественно белые запястья, по-женски тонкие. Всё это для того, чтобы не оставить без внимания сказанное рейвенкловкой.
- Ну что, решишься? - поворачивается к перилам, с лёгкостью забираясь на тонкий парапет, осторожно выпрямляясь, пытаясь найти необходимую точку равновесия и понимая,  что каждое дуновение ветра своими невидимыми ударами пытается закончить этот бессмысленный разговор не в его пользу, но всё-таки продолжает, балансируя на грани, немного расставив руки в стороны.
- Падать лучше туда - указывает вниз, не поворачиваясь к Бэриш. - Тело найдут не сразу, под утро. Потому успеешь умереть, истекая кровью. Или всё-таки хочешь, чтобы это сделал я?
В детстве выполнить подобный трюк было гораздо проще, помогала стихийная магия. И потому, этот парапет не казался непреодолимым препятствием даже в ненастную погоду.
Но здесь и сейчас нет места паники и страху, как нет места и ошибке, пусть и предательски дрожат колени, а сердце замерло, едва первый, мстительный порыв ветра сбивает центр равновесия, заставляя хвататься руками за воздух, чтобы остаться на месте, а воплотить шутку в реальность на радость той самой Бэриш, которая стоит неподалёку, наблюдая.
Сглотнув, Оливер тянется вперёд и поджимает губы, чтобы, уловив момент, развернуться боком. Как бы невзначай делает ещё один шаг вперёд, назло своему обидчику. Целое представление для неё одной.
А затем, набирая в грудь побольше воздуха, и вовсе закрывает глаза, чтобы довериться инстинктам и, похоже, удаче, которая до последних дней ему благоволила. Возможно, не отвернётся и сейчас.
Каждый шаг даётся с трудом, приходится мыском ботинка нащупывать тонкий парапет, прежде чем сделать шаг, всё также цепляться за воздух, часто останавливаясь.
Но всё-таки достигает противоположной стены и спрыгивает на каменный пол. Чувствует лишь удушающее опустошение, которое так добивался в детстве после смерти матери, приходя сюда на астрономическую башню и пытаясь избавиться от навязчивых мыслей.
Прекрасно осознаёт, что его никогда не поймут. Не захотят. Тогда как прошлое - это огромные скалы, готовые придавать к самой земле, раздавить отчаянием, едва подыскав удобный случай. Судя по всему, именно Бэриш и стала спусковым механизмом.
И потому, Оливер не смотрит на неё, расправляя рукава и поднимая с пола мантию.
Концерт окончен, аплодисментов не требуется.

+1

7

[AVA]http://funkyimg.com/i/2owcC.png[/AVA]
кто летал, тем боятся нечего
кто летал, тот с заданьем справился
в темном небе кометы светятся
космонавтам такое нравится

Когда тебя бьют твоим же оружием, первое, что делает человек - закрывается. Хотя бы просто потому, что избранный способ воздействия всегда проходится по самому себе больнее. Не можешь защититься - атакуй. И Селвин выбирает эту безошибочную тактику, разбивая вдребезги все реальные и надуманные аргументы Клементины, ставя подножку на самом краю. Где шаг - и пропасть разверзнется, влажным эхом отбиваясь от каменных сводов.

Бэриш тяжело сглатывает, немея от неожиданности: Оливер не просто не струсил, не пытался отшутится, он решался играть по ее правилам, делая ответный, не менее сильный удар, заставляя покачнуться - от ощущений на самых кончиках пальцев. Там, где заканчивается ее мир и начинается совершенно чужой, как две вселенные, едва соприкоснувшиеся, прошедшие всего в миллиметре друг рядом с другом. Потому что ощущать практически удары чужого пульса, жаром над собственной кожей фантомные и так и не пережитые - прикосновения. За тонкую грань до - пока не успевает отстраниться, пережив весь спектр от ступора и до вселенского ужаса, до непонимания подстегивающего кровь шуметь в ушах гулкими ударами сердца. Едва ли не звонкой пощечиной - одними кончиками пальцев, всего мигом, в глаза, когда ощущения мешаются с диаметральным полюсом - словами. И ни слова не возразить, словно в легких вакуум образовался, будто голоса лишили. А с ним и возможности трезво мыслить, едко ввинчивать комментарии. Вздрагивая уже после, с нахлынувшей волной противоречивых ощущений - не захлебнуться бы.

Наслаждайся.
Бэриш не терпела нарушения собственного личного пространства, будучи совершенно не приученной к родительской ласке, давно забывшая как это - когда к тебе прикасаются не для того, чтоб дернуть за руку или же ударить. Не умеющая реагировать на такие непонятные, а от того и пугающие вещи. Не знающая, как это.

Наслаждайся?
Клементина поднимает голову, совершенно не понимая, что делает Селвин. И лишь потом до нее доходит, с опозданием на громадный миг, с которым он перешагивает то расстояние до парапета, взбираясь на узкий верх, балансируя и поучая. Ветер тебе не товарищ, если ты зарываешься на грани, если начинаешь  с бахвальством выпячивать грудь, теряя точку баланса, смещая точку опоры с узкого парапета куда-то в сторону. И по закону всеобщей подлости и наибольшей вероятности - в сторону пропасти, раскрывшей свою темнеющую пасть в готовности словить тебя.
Мир ловил их, да только так и не поймал. Он идет неспешно, потоки ветра иной раз подхватывают, толкая в грудь и пытаясь сломить хрупкое сопротивление. Чуть замешкаешься над следующим шагом - и потеряешь контроль. Клементина жадно ловит это развлечение, но градус эмоции не тот, ведь до сих пор канатами на шее стягивает это "какая жалость", брошенное, как собаке голодной белеющая кость. Смешивая злость и раздражение с чем-то третьим, совершенно непонятным ей, что цепляло все внутреннее, обнажая - снаружи. И от последнего хотелось удушить голыми руками надменного все_еще_не_совсем_родственника.

В ее памяти еще звякают его запонки на запястьях - слишком тонких, с синеватой вязью вен, - когда Бэриш становится на парапет сама. Не спешит проходится - чай не кошка, по цепи накручивать круги. Становится на носочки, перекатывается с пятки, лениво тянет слова:
- А ты знаешь, Селвин, что ценнее не факт смерти? - она фыркает, сдувая прядь волос, упавшую на лицо, - Нееет, это лишь миг, песчинка, ничего не значащая для Вселенной и твоих эмоций. Куда интереснее играть с ее гранями, - она делает шаг и намеренно покачивается, заглядывает за край, - сердце падает в пятки, но Бэриш уже почти в своей стихии. Почти, но недостаточно. Клементина поворачивается, усмехаясь Селвину, - Ты никогда не сможешь приблизится к ней ближе, - повторяет эти слова, не сводя с него темного взгляда и намеренно откланяясь назад, теряя точку опоры.

Неясно, чем так зацепил ее его надменный тон, или же желание быть выше. Будто крюками удерживало, подстегивая, заставляя действовать не только в своих привычках, но и сверх правила манипулировать, не подставляя себя. Что было в Оливере Селвине такого, что заставляло ее преступить эту черту сейчас? Ответа на этот вопрос у Бэриш не было.

Отредактировано Clementine Berish (2019-06-15 14:16:02)

+1

8

[AVA]http://funkyimg.com/i/2qAqf.gif[/AVA]

Ещё с утра Оливер был уверен, что не задержится после уроков, распланировав свой вечер до мельчайших подробностей. Но предположение, планы — это одно, а совершенно другое — то, как всё сложится в действительности.
Ещё с утра Оливер был уверен, что всё пойдёт по плану, не нарушая течение времени, пока не оказался на этой астрономической башне в компании той, что уже давно завладела его душой, привлекая всё больше день ото дня, привязывая к себе, сажая на цепь, и потому не давая приблизится. Да он и права не имел, ведь между ними пропасть, дна которой невозможно найти, даже если отправиться на поиски, тяжело ступая по камням сознания, воспитания, правил и общественного мнения.
Она всего лишь полукровка, которая может быть хорошим другом, не больше. Но которой не может, не должно быть места в его душе. Только что тогда так цепляет крюком за самое сердце? Что удушает, заставляя судорожно глотать воздух? Что позволяет себя вести так, как никогда раньше, вспоминая детство, ребячество, безумство и глупость?
Да и что он пытался доказать своей выходной?
Когда шум в ушах постепенно утихает, Оливер уже справляется с запонкой на левой руке. Слышит стук каблуков и голос Бэриш, рассуждающей о смерти.
Он даже не смотрит на неё, сосредоточенно расправляя правый рукав, приседает на корточки, глазами находя мантию, которую бросил неподалёку.
Холод забирается под рубашку, вынуждая ёжиться и втягивать шею, и Оливеру кажется, что эта встреча на башне подошла к концу, встаёт, собираясь уйти и в последний момент замечает, как Бэриш, будто в замедленном темпе скользит ногой по парапету, встречается с ней взглядом, внезапно осознавая, что та собирается предпринять.
И в памяти гулких эхом звенит её последний вопрос:
- А ты знаешь, Селвин, что ценнее не факт смерти?
Идиотка!
Он практически срывается с места, успевая в последний момент схватить девушку за руку, потянуть на себя, чтобы по инерции, удариться коленями о каменное основание парапета, но, схватив Бэриш, уже не выпустить из цепких объятий, даже когда её ноги коснулись щербатого пола.
Она снова оказывается в неестественной близости, когда все личностные границы давно хрустят хрустальным крошевом под ногами. Если бы сегодня ему было позволено умереть, то лучше так, не убирая руки с талии девушки, вдыхая терпкий аромат её волос и практически забывая о том, что произошло ещё мгновение назад.
А время будто остановилось, чтобы, растянувшись, двигаться быстрее, смазывая эмоции, мысли, события.
И лишь когда, кажется, что Бэриш собирается сделать шаг назад, воспротивиться, чуть сильнее прижимает её к себе, позволяя то, на что никогда бы не решился, но что будет хранить в своих воспоминаниях ещё долгие годы. Изощрённая пытка.
- Чокнутая - шепчет Оливер ей в макушку. Не вкладывая в эти слова злость. Наоборот, пытаясь скрыть щемящий ужас от возможной потери, слишком тихо, только ветер может услышать.
А когда, наконец, отстраняется, с трудом убирая руку с талии девушки, добавляет:
- Не делай так больше.
Не просьба, ведь слова оказываются слишком безжизненными. Бесцветными.
Юноша отстраняется, на уровне интуиции стараясь увеличить личное пространство, понимает, что с каждым шагом возвращается неприятная, снедающая изнутри нервозность. Опускает взгляд и поджимает губы, замечая, что так и не застегнул рукав. Ещё и запонку потерял.
Он убирает руки в карманы, выпрямляется, словно это может унять бьющую его дрожь и, наконец, разворачивается, собираясь уйти. Останавливается лишь, чтобы поднять мантию, путаясь в рукавах перед тем, как её надеть.
Опустошён настолько, что прекрасно понимает произошедшее. Опустошён, чтобы дать возможность воспылать новому чувству, заполняющему лёгкие с каждым новым вдохом и разрывающему его изнутри. И остаётся только просить Мерлина, чтобы его слабость не была замечена самой Бэриш. Столь желанной, что влюбляла его в себя всё больше, забывая о запрете подобных чувств. Влюбляла своей походкой, повадками, своим взглядом, словами и даже ядом, что преобладал в этой девушке в достатке.
Опасная игра, в которой он потерпел поражение, в глубине души сам того желая.
Теперь оставалось уйти, чтобы позже прислониться лбом к холодной стене и привести мысли в порядок, унимая дрожь и осознание возможной потери. Потери, которая уже произошла, она родилась такой.
Потерянной для общества.
Для него самого.

+1

9

[AVA]http://funkyimg.com/i/2owcC.png[/AVA]
I lost direction
As time pulled me close and then so far
Through a million stars

В миг, когда теряешь почву под ногами, сердце делает оглушительно громкий удар, замирая, пока перестаешь дышать. Когда воздух скользит шелком меж пальцев, а глаза стекленеют - не видишь, хотя и распахиваешь широко, и на радужке искаженным сферическим отражением запечатляется небо. Потому что в этот момент воздух и небо - единственный миг и мир, существующий внутри и вне.

Выброс адреналина - какие-то милисекунды, и сразу в сердце. И на этом моменте уже необходимо, просто жизненно нужно зажмурить глаза. расстояние от площадки астрономической до скалистого утеса - десятки, сотня метров - не менее. Но и они пролетают быстро. Как оказывается, не так молниеносно, как реагирует Сэлвин - кто его учил вообще подобному? Квиддичем, кажется, отличился только младший - гриффиндорец в семье чистокровного рода был тем еще скандалом, и даже свои поначалу его сторонились. Пальцы цепкие хватают, больно стискивая предплечье - синяк останется, точно. И каким-то нечеловеческим усилием он вытаскивает ее на площадку, еще не нашедшую точку равновесия и оттого опирающуюся на него самого. Раздражающе беспомощную, но получившую свою долю стимулирующих веществ в кровь. Обратное действие норадреналина заставит шататься в полу-пьяном состоянии от игры на расширении сосудов всего через несколько минут, а пока.... пока она непонимающе замирает в его руках. Ибо время уже отпустить, время расстояние увеличить, разлетевшись так же, как кометы, что встречаются на своем пути лишь единожды, проходя друг от друга в ничтожно малом для космоса расстоянии, а после навсегда исчезнуть в темноте. Они никогда больше не встретятся, потому что Вселенная разрастается быстрее,  чем их орбиты успевают пересечься, прежде чем быть отброшенными друг от друга на все большее расстояние. Так и Оливер, который все никак не отпускает и... ей кажется, или в этой тишине и его голосе звучит что-то не то? Клементина отбрасывает эту мысль, как ту, что не стоит внимания. Звезды сияют слишком ясно и это просто дрожь дыхания, быть может, даже собственного - тут черт разберет.

И когда он отстраняется, бросая это свое безжизненное "не делай...", на ее языке зреет едкое "не то что?", но Бэриш не произносит его, замешкиваясь, задумываясь и все так же ощущая, как пульсирует предплечье в том месте, где сомкнулись его пальцы в мертвой хватке - мог бы, и правда, вытащить покойника.

I search for signs
Of another who can bring me back to life
I hear the sound
Static

На площадке башни звенит тишина, пока Сэлвин подбирает свою мантию. Наверное, там, в недостатке кислорода, стоит такая же кисельная, безмолвность. Пальцы машинально ложатся на ноющее место на предплечье - что же, она получила то, за чем приходила, только вот что-то заставляло Клементину не смотреть в сторону Оливера и напряженно ждать.

Что-то определенно было не так - в таких вещах Бэриш ошибалась редко.

Отредактировано Clementine Berish (2019-06-25 22:04:37)

+2


Вы здесь » the Last Spell » Завершенные эпизоды » Могло быть и лучше, но мне всё же нравится


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC