гп: мародёры | ноябрь 79 | NC-17

1/08 — теракт на Angel 0 замяли в прессе;
3/08 — из строя вышли все волшебные палочки с сердцевиной дракона
07/08 — Министерство оказывает помощь молодым предпринимателям — открытие необычного маркета "Звонкая Аллея"
20/08 — драконы в Гринвиче! Район оцеплен сотрудниками, ведётся расследование;
24/08 — загадочный пожар в Уатчапеле
пост недели: Не зря она сбежала в Абергавенни. Целая дюжина дней тишины и спокойствия. Вдали от маминых вздохов в камин – «не переживай, Ру-Ру, всё обязательно сбудется». От папиных намёков на спрятанные у Дебби под подушкой письмах с «неправильными, как твоя матушка выражается, буквами». От обнаглевшего пуще прежнего братца, который, стоило сестре сбежать из Министерства и поселиться у него на диване, воспринимал её не иначе как необычно крупного и неудобно прожорливого домового эльфа. Даже имя произносил, насмешливо удваивая согласные, надменным тоном самопровозглашённого богача. «Рубби, дорогуша, сгоняй в Котёл за обедом», «Рубби, деточка, встреть дядюшку Луи – платформа 7 и ¼, 5 утра», «Рубби, золотце, скоро в школу – помоги малышне с рукавами...» <читать полностью>
Narcissa Malfoy Он продолжал говорить и каждое его слово было как личное оскорбление. Точнее даже как удар, столь несправедливый и одновременно очень болезненный. Нарцисса так и не решилась поднять на него взгляд, хотя прекрасно понимала, что нужно выпрямиться, поднять лицо и встретить эту неудачу с гордостью. Не за сестру, но за себя — она то не такая!..
Astrid Nilsson Первое правило путешественников говорит: хочешь узнать, чем живет город — узнай, где он пьёт после работы, когда играет его любимая сборная — сама судьба вела её сюда. Где можно разжиться информацией, если не здесь? В путеводителе? К сожалению, ни один английский волшебник так и не удосужился составить хотя бы одной толковой книги подобного рода, безмолвно подчеркивая своё отношение к иностранцам, а каждый местный и без рекомендацией именитого автора знал, где в Лондоне разливают лучший эль по демократичной цене и где ведутся задушевные разговоры о самом насущном...
Remus Lupin Русалка как будто вправду выбирается из гобелена, уже не плоская, уже не немая, не омертвленная росчерками сплетения нитей по бедному лицу. Всё более страшная. От неё разит опасностью. Неужели Питер не чует? Эй, дружок, что говорит твоя внутренняя крыса? Внутренняя крыса Петтигрю, похоже, давно лишилась чувств от ужаса и теперь лежит у стены серым лохматым комком, поджав худые лапки.

the Last Spell

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the Last Spell » Будущее » around the shadows creep


around the shadows creep

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

around the shadows creep
Peter Pettigrew & Remus Lupin

тут что-то будет
like friends, they cover me

Лондон, осень 1981

Каково это, оказаться лишённым доверия тех, кому посвятил себя без остатка? Каково это, когда те единственные, кого ты считал своей надёжной опорой, готовы от тебя отвернуться?
Кажется, что мир рушится вокруг тебя, Ремус? О нет, это только первые толчки.
Грядёт катастрофа, в которой выжить кажется немыслимым.


+2

2

[indent]Крыса пробегает под колесами автомобилей и скрывается в мусорных баках. За ними в заборе дыра, через которую даже грызун проскакивает не сразу. Застревает, дергаясь вперед-назад. Тонкий писк никто не слышит, а крыса и не рассчитывает на поддержку. Один, как и последние несколько недель. Друзья все еще рядом, их запах можно учуять, но дел больше, чем когда-либо. А вообще над всем Лондоном висит страшный запрет. На все. Только каждый выбирает сам для себя, что именно он себе запрещает. говорить говорить говорить тебе нельзя говорить не выдержишь проговоришься и в слезах попросишь прощения.
[indent]Крыса думает и осознает себя. Выбравшись из дыры, она бежит по своим делам и как будто не задумывается о прохожих, которые пугаются такого признака грязи. Окрестные коты должны быть опаснее. Но крыса только и думает о всех этих взглядах, стараясь испачкаться как можно больше и потерять домашний вид. в грязи тебя не заметят противно противно но никто не подумает на грязную крысу это не человек. Крыса не раздумывая пробирается в подвал полуразрушенного дома и принюхивается, резко остановившись. Откуда дует ветер? Двигаясь против сквозняка, она находит щели в полу и начинает бег по водопроводным трубам, собирая на себе мелкую паутину. Крыса и сама мелкая, но дичь явно не для пауков. Чуть крупнее, чуть проворнее, чуть пугливее, чуть сообразительнее мухи.
[indent]На Питера никто не подумает, говорили они. Про Питера все забудут, не обратят внимания, а преданнее его никто не может быть. Он скулит каждый раз, когда это вспоминает, а тогда 一 вгрызался зубами в перо, которое держал в руке. Писал письмо матери, чтобы та знала, что он задержится. Весточку пришлось писать заново и карандашом, а испуг не прошел. Он не мог сказать. Не мог признаться друзьям, что был паршивой овцой в стаде, когда видел, что они из-за одних лишь подозрений отдалились от самого честного среди них. Разочарование не было столь велико, чтобы открыться, но и радость промелькнула лишь на секунду в сознании крысиного юноши. А потом пришел страх. Что сделают с ним за правду? Сириус как в кошмаре разорвет ему глотку? Джеймс как на старой картине пробьет грудную клетку рогами? Ремус просто… Быть съеденным оборотнем 一 не такой уж сюрреалистичный сюжет, надо думать. Проза жизни 一 многих сейчас съедают в полнолуние и кусают каждый вечер.
[indent]Крыса движется на запах еды, но необычная крыса находит место, где ей суждено остаться голодной. Ни склада, ни мусорки, ни брошенных на пол крох, которые можно было бы утащить куда-нибудь. Целенаправленная крыса. И света не боится 一 вбегает в помещение через коридор и секретные ходы грызунов, а после останавливается. Кого-то ищет. последняя надежда если он меня не остановит ничто не остановит.
[indent]Он связан обязательствами со всех сторон и  в теории свое будущее значит. Шаги просчитаны. Он и не знает толком, что может перечеркнуть такую точную формулу. От человека, которого он ждет, не может исходить угрозы, на него нельзя броситься с мольбой, от него не стоит ждать уговоров. Но как будто Лунатик все-таки что-то может.
[indent]Шаги. шаги шаги шаги бегом бегом за ними. Крыса видит мелькающие каблуки обуви и не уворачивается, а практически бросается на человека, что в десятки раз его больше. Ему нельзя здесь быть, а вот крысе 一 можно. Крыс в Лондоне сотни. Кто будет следить за каждой крысой так же, как следят за миссис Петтигрю, мистером Фонтейном, мистером Петтигрю-старшим и мистером Петтигрю-младшим? Но у последнего как будто 一 это всего лишь иллюзия 一 развязаны руки, стоит только начаться активным действиям в Ордене.
[indent]Никто Питера за последние несколько лет не развязывал. Ни разу.
[indent]я расскажу ему что все вокруг предатели как все жестоки я расскажу расскажу. Бьется что-то черное в крысином сознании, перебарывает человеческое. Или же это самое человечное, что в нем осталось?
[indent]Громкий писк, чтобы на него обратили внимание. Крыса бежит наперерез человеку, и заглядывает ему в глаза. Грызуну нужно только под лапы смотреть, не привлекать внимание, но сколько уже раз его так узнавали? Только когда он этого хотел. Выдавать себя кому-то другому, кроме друзей и редких приятелей, 一 возможность подставить не только себя, но и тех, кто знал. А еще Ремуса, чья тайна была гораздо серьезнее. я тебя никогда не предавал ремус никогда верь мне хоть ты верь.

+2

3

Тяжёлое, тяжёлое время, тяжёлое как гранитная плита, серое и холодное. Тяжело ходить, сидеть тяжело, есть тяжело, читать тяжело, работать ужасно тяжело, думать просто невозможно, и спать, спать хочется дико, но заснуть - самая трудная задача на свете. Такое тяжёлое время, время душит, вжимает в стену, выталкивает из жизни. Здесь нет тебе места, убирайся вон.
И места ему нет нигде.
Если когда-то в школе он смел думать, будто ему трудно, или одиноко, или тоскливо, о мерлинова борода, как же теперь дико вспоминать это. В школе он точно в пузыре жил. В радужном мыльном пузыре, вот он летит по воздуху, эфемерный, нематериальный, переливается разными цветами, потом бах.
Бах.
Выпуск.
Бах бах бах. Джеймс женился, но до тех пор ещё было все хорошо. Потом стало хуже.
Потом стало совсем плохо.
Теперь он тоже в пузыре, только в совсем другом. В каменном. В ядовитом.
Они точно вспомнили наконец, кто он такой.
Он все удивлялся, как они могли забыть, и он ведь с самого начала знал, что они вспомнят.
И вот это случилось.
Они молчат пока, никто не сказал вслух. "Убирайся". "Монстр". "Не смей приходить сюда". "Не смей смотреть на Гарри". "Не смей даже думать о том, чтобы к нему прикоснуться".
"Вервольф".
Ничто из этого не прозвучало, но Ремусу с самого детства не нужны слова, он чувствует. Расположение, опасение, симпатию или отвращение.
Недоверие.
Недоверие ложится поверх гранитной плиты времени и вжимает его в землю.
За что?
Даже мысленно задавая себе эти вопросы он чувствует необоримое внутреннее отторжение. Он знает свое место, знает, кто он такой. Но быть столь жалким, чтоб спрашивать это, он не может себе позволить. Он носил красно-золотой шарф и не умеет унижаться.
Но если он чувствует себя униженным, это ведь идёт изнутри. Все наши чувства изнутри, все подсвечены нашим собственным видением и пониманием вещей.
Остановившись, Ремус разматывает шарф со вздохом длинней шарфа, и тяжёлые мысли раскалывает еле слышный требовательный писк.
Опустив глаза, он улыбается, чувствуя, как осыпается время с плеч каменным крошевом. Это не надолго, конечно. Очень скоро оно уляжется обратно и снова пригнет его к земле. Но сейчас он улыбается крысе.
Так и не смог избавиться от умиления, которое в нем вызывает это животное. Даже грязное, даже так похожее на настоящую подзаборную крысу, оно видится ему невероятно трогательным с этими лапками, деловито шевелящимися усами, маленькими внимательными глазками.
Питера, верно, могло бы обидеть это умиление, опасно кренящееся на взгляд со стороны к пренебрежению. Потому Ремус его никогда не высказывал вслух.
Но из взгляда его, должно быть, не спрячешь. Из улыбки и из того, как он протягивает крысе ладонь, не боясь, что ошибся и сейчас заработает укус вместе с порцией какого-нибудь гадкого заболевания.
- Питер? - спрашивает шёпотом, кончиками пальцев касаясь слипшейся от грязи шерсти на крысиной шее, - Мастер маскировки, неужели это так важно, изгваздаться по уши? Без этого никак или, признайся, ты просто всегда мечтал изваляться в луже? Я вот в детстве очень лужи любил. К сожалению, достаточно большой лужи, чтоб самому искупаться, пока не нашёл. Но очень скоро я сам ею стану, кажется.

Отредактировано Remus Lupin (2019-11-19 10:08:59)

+2

4

[indent]Крыса пищать от радости должна, но радость столь безгранична, что она делает это тихо. Но искренне. Ее глаза не озаряются светом сотен звезд, потому что они напоминают черные бусины вместо водянистой радужки естественных глаз Питера. И вместо того, чтобы пуститься в пляс, крыса жмется к руке, от которой исходит редкое в этом доме тепло. Если бы такое пришлось сделать до обращения, выглядело бы странно. Но все поведение Хвоста сходится в это самое движение. Его подзывают — он идет. Ему обещают ласку — он бежит, путаясь в собственных ногах. я так рад так рад так рад.
[indent]Он разрешает взять себя на руки и унести подальше от всякой улицы. Да, грязный, но раз уж Ремус ищет лужу побольше, то не плевать ли? Попахивающая крыса — отличный приятель на вечер, не считаете?
[indent]Оказавшись далеко от глаз прохожих и соседей, крыса выдыхает и снова лапами касается пола. То проклятье, что она сама на себя навесила, снимается по прихоти парнишки. Он стоит на четвереньках, а вся грязь скапливается на сапогах и на полах плаща. Вся грязь, что могла поместиться на обычной крысе.
[indent]Но в Питере грязи гораздо больше, и он не знает, куда бы ее деть.
[indent]— Ремус, я так рад тебя видеть! — еще одна шаблонная фраза, которую Петтигрю повторял про себя на протяжении пути. И тут же вскакивает на ноги и бросается обнимать Лунатика, со всей силы сжимая одежду на нем. я ведь всегда так делал всегда и до того как алая луна не-е-е-ет. Он начинает дрожать, но друга не отпускает. Он так его боялся, когда только узнал, что тот оборотень. Так избегал, когда вышел из Мунго после плена у Алой луны. И теперь ведет себя совершенно натурально.
[indent]— Они запрещали приближаться к тебе, — оправдывается Хвост, хотя его еще никто не обвинял. Может, скоро его тоже посадят под замок, чтобы случайно не выболтал тайну? Да, удар будет на Сириуса, но кто знает, не решат ли они зацепить всех друзей Джеймса? А Питеру нельзя оставаться на месте, иначе в утробе колеса для белки он издохнет. А мать останется одна. И ее нельзя оставлять на поруки Джон, будь он хоть тысячу раз лучший сын на свете. Сын Джорджа, а не Эмилии.
[indent]— Я не знаю, почему, но ты же знаешь, как могут они смотреть, как приказывать. Я Муди не перестал бояться, — продолжает честно, абсолютно честно твердить Питер, заражая Люпина своей трясучкой. Они ему ничего не говорили, но Петтигрю все слышал, когда остальные не подозревали. Ему вход в дом Джеймса, Лили и Гарри открыт, его одновременно просят не приходить и умоляют забегать почаще. Отследят ведь, а вроде и кто бы стал? Зачем им мальчик, который крутится меж двумя островами, проглатывая мамины бутерброды на полузаброшенной радиостанции?
[indent]дураки дураки дураки такие им и нужны они не пачкают рук в грязных прямо как вы. сириус не так далек от своей семьи как ему хочется казаться. Хвост отстраняется от друга и гнет собственные пальцы в противоположную сторону. После всего этого они стали такие неправильные, как и он сам — подернутый колкой щетиной, взлохмаченный, все еще низкий и вроде бы раздавшийся в плечах, погнутых невидимым грузом и оттого ни капли не изменившихся. Он стали больше Хвостом, но меньше Питером. Весь его вид говорит «вы меня сделали таким» и никто не может поспорить, потому что узнает в нем своего.
[indent]Так повторяет он паломничество к Ремусу за советом, на деле ища ответов. И слуха, что услышит его мольбы, ведь у оборотней такой чувствительный слух! Лучше чем у человека или волка, потому что оборотень не является ни тем, ни другим. услышь меня услышь меня услышь меня. В крысе живет крыса и грызет ее. Питер проглатывает комок грязи, застрявший в зубах, не поморщившись, уж больно привык ко вкусу. Кажется, что от лжи стали дырки в его зубах появляться. И резцы стали длиннее…
[indent]Петтигрю оборачивается, но вовремя ловит себя на мысли, чтобы спрятать панику. Да и зеркала не находится. И руку, дернувшуюся проверить остроту зубов, прячет в карман. Лучше так, чем выгибать пальцы до боли.
[indent]— Я хотел, очень долго хотел узнать, как ты…

+1

5

О Ремусе все думают... верней, думали, пока время не опустилось всем им на головы и не начало давить, угрожая сровнять с землёй вскорости, - может, оно с самого начала опускалось, просто никто не замечал, или не хотел замечать, как оно приближается неумолимо - все казалось далеко, ещё есть шанс, но уже нет, оно оказалось вдруг прямо на головах, отяжелевшее свинцовое время. О Ремусе думали, что он самоотверженный. Что он сначала думает о других, только потом - о себе. Что ж, самоотверженным он в самом деле наверное был, готовый в лепешку расшибиться и собственное мнение нередко готовый смять комом и проглотить, не озвучив, лишь бы сохранить расположение тех, кто был к нему добр. Но теперь его собственные переживания и метания были столь остры, что сделали его слепым и глухим к чужим чувствам. Он не заметил перемен, произошедших с Питером, поглощенный своей личной обидой.
И никакая мудрость, развившаяся в нем не по годам, не удерживала Ремуса от того, чтоб на все смотреть сквозь призму собственных страданий, интерпретируя каждое событие и каждое слово неосознанно так, чтоб оно больней ранило.
Он будто сам вешал себе на шею камень за камнем, стоя посреди трясины. И руки, протянувшей для помощи палку, он не увидел бы уже.
- Они запрещали приближаться к тебе, - говорит Питер, и Ремус чувствует, как деревенеет изнутри.
Онемение ползёт от застывших пальцев к замирающему сердцу, схватывается коркой грязного льда. За ширмой этого "они" ему, разумеется, тут же рисуются Джеймс и Сириус, и даже Лили, и от острой ядовитой невероятности этой картины делается ему вдруг так темно и душно, что приходится проморгаться, меж тем как Питер продолжает:
Я не знаю, почему, но ты же знаешь, как могут они смотреть, как приказывать. Я Муди не перестал бояться.
Муди, - отдаётся эхом в скукоженном тьмой разуме, - Муди, Шеклболт, кто угодно, но конечно не они, не Джеймс и Сириус, конечно, нет, не они...
Ремус, рвано выдохнув, опять улыбается, несмелыми полуосознанными объятиями отвечая на порывистые Питера.
Сквозь спеленавшую Лунатика мокрую простыню тоскливо обиды наконец прорывается тревожность взвинченного Хвоста.
Он, конечно, всегда таким был. Всегда был тревожным, и ничего тут не было удивительного. Но нынче тревожен особенно. Что-то новое сквозит в его напряжённости, пальцы выламывает, дрожью заходится в расширенных зрачках.
Чувство вины.
Чувством вины от Хвоста разит. Ремус хорошо знает этот запах, он сам этим пыльным букетом пропитался, сросшийся с виной за то, кто он есть, хоть виноват в этом никогда не был, с виной за то, что творят другие, пока он не имеет сил остановить их, помешать, вразумить.
И, привычный к вине, он понимает её по-своему: виной за чужие поступки.
- Не надо, Питер, - молча улыбается он, сжимая пальцы на плече Петтигрю, - Не вини себя. Здесь твоей вины нет. И их тоже. Это время. Такое время.
Это просто такое время.

Я хотел, очень долго хотел узнать, как ты…
- Да как... - разводит руками Люпин, продолжая улыбаться, но улыбка неумолимо сползает с лица, сшелушивается, ссыпается под ноги гнилой трухой, - Не очень-то, честно говоря. Работы нет, чувствую, издательство скоро закроется. Нынче не время для детских книг. Нынче, Питер, дети гораздо быстрей становятся взрослыми. Даже быстрей, чем мы. Даже чем мы... с тобой.

Отредактировано Remus Lupin (2020-01-10 19:08:39)

+1

6

[indent] ー Я им сочувствую, ー говорит Питер, проводя рукой по спутанным волосам, которые в порядке держались только из-за того, что их хозяин постоянно виделся с матерью. Он не вырос. Ни разу. Он все такой же маменькин сынок, который хватается за ее юбку и не видит жизни после ее смерти. Стоит только представить эту смерть, и сердце останавливается, воздух застывает в горле, все разом просто рушится. Нет жизни после чужой смерти. а после смерти друзей ты еще как-то собираешься жить крысенок. Ну и что? Он вполне справится.
[indent]Питер пытается найти себе место в чужой квартире и не прекращает озираться. А вдруг кто-то явится на квартиру Ремуса, хотя все договорились его избегать? Нет, Петтигрю все просчитал, он не мог ошибиться. Джеймс и Лили в целом не могут покинуть убежище, а вот Сириус должен быть на задании. Он должен готовить почву для работы Ордена. Верный пес, которым все довольны.
[indent]А ты, Питер, сиди на месте. и грызи дыру в их прекрасной и продуманной обороне на которую дамблдор потратил все свои силы все свое время вместо того чтобы учить своих деток быть хорошими людьми. Питер на секунду прикрывает водянистые глаза, прячет их от ненавязчивого света, который что-то пытается в нем найти. Нет там ничего. Проверял. Сто тысяч раз, когда в одиночестве запиралась в аппаратной колдорадио с бутербродом и смотрел за тем, чтобы магические пластинки ставились в правильном порядке, а вещание не прерывалось. Пережевывая остатки хлеба, он думал, что мог бы сейчас вывести свой голос в эфир самой большой станции Магической Британии. И все рассказать: как он предал своих друзей, как может остановить войну, но только ценой победы врага, как его усилия приводят к гибели друзей. Но никто не слушает радио с песенками, как и не читает детских книг.
[indent]ー С тобой кто-нибудь связывался из Ордена? ー тихо спрашивает Хвост. Так тихо, как будто их могут подслушать. Так тихо, как будто если бы кто-то хотел их подслушать, он бы не услышал их. Питер все-таки находит себе место на стуле, усевшись прямо себе на ногу. Он явно вырос, но как-то не изменился. Может, растерял всю ту одежду, которую ему навешивали Мародеры. Стал опять… собой? Если он когда-то вообще был собой.
[indent]Рему тоже к чему-то вернулся. Инстинкт приживальщика подсказывал ему, что нужно обращаться к Лунатику так же, как он обращался к нему на первом курсе. Хотя тот явно взрослее, а усталость в глазах можно практически пощупать. Питер бы и дотянулся до нее, но боится заразиться. Его переполняет паника и тревога, у которой, к сожалению, есть основание, и он боится разлить этот коктейль, оставить пятна ー следы, по которым его узнают.
[indent]ー У них сейчас много работы. Они к чему-то готовятся, но нам не говорят. Мы с самого начала с ними, а они нам ничего не говорят. У них ведь есть Лонгботтомы, Прюэтты, Муди… А то, что Джеймс тоже аврор, их не беспокоит. Хоть бы кто-то из нас знал, что происходит… Я слышу много, но не понимаю. Просто не понимаю! ー Питер почти скатывается в истерику, но закрывает лицо руками, вдыхает запах квартиры Ремуса и немного успокаивается. Знакомая обстановка его кутает в теплый свитер и обещает ощущение дома. Хвост убирает руки и кладет их на колени. ー Мне кажется, я навсегда останусь крысой. Я уже не знаю, сколько времени провел в шкуре крысы.
[indent]потому что ты и человеком будучи есть крыса грызущая тебе нужен кто-то кто докажет что это не так но всю твою историю знают только… никто не знает. Яксли думает, что он делает все ради матери. Темный Лорд ー что он всего лишь радостная шестеренка в его смертоносной квартире. Другие Пожиратели ー что он просто любит быть половой тряпкой, зачарованной на уборку дерьма. Друзей он стал видеть так редко, что толком не знает, что они думают.
[indent]«Скажи мне, что ты думаешь, Ремус?» ー осознанно спрашивает Питер, но не произносит вопрос вслух. Просто смотрит на друга и смотрит. Просит его снова решить все проблемы. Как когда-то, несмотря на то что Люпин далеко не всемогущ. Даже Дамблдор, как показывает практика, не может спасти всех. Ему на всех-то абсолютно плевать, ему подавай волшебство, добро и любовь. Ха-ха. Как мертвому припарка. Кто его любить будет, если мать умрет? Кто его спасет от одиночества? Орден, который решает у себя взрослые проблемы и не пускает в круг слишком мелких своих участников? Вы и так пострадали, говорили они, мы не можем больше так рисковать. Поздно! Темные волшебники все про них знают.
[indent]В носу предательски щиплет. Петтигрю старается сдержать наплыв паники, но незаметно, и просто дышит чаще.

+1

7

Питер озирается, точно они стоят посреди улицы, в безлюдном и сумрачном переулке, точно в любой момент их могут увидеть, услышать, схватить, точно они в опасности, или делают что-то плохое.
Этот дикий необъяснимый страх хватает Ремуса за кончики пальцев, и он понимает вдруг, что сам стоит как на улице, приподняв плечи, пряча лицо в поднятом вороте латаного пальто, не сняв шарфа и митенок, даже ботинок.
Зажмурившись и помотав головой, он стягивает-таки шарф и наклоняется, чтобы расшнуровать ботинки.
Мы дома, Питер, мы у меня дома. Мы в безопасности.
Тревога, душащая, выкручивающая Хвоста, пульсирует в нем и расплескивается, пока Ремус ищет доказательств того, что они дома. В доме этом пусто, и угостить гостя особенно нечем, но пачка печенья найдётся и чай, ещё есть чай, - он стучит волшебной палочкой по чайнику, тот отзывается бульканьем на рассеянное невербальное бойлио.
Мы в безопасности.
С тобой кто-нибудь связывался из Ордена? - спрашивает Питер, и Ремус замирает с кружкой в руке у раскрытого шкафа.
Высчитывает, мысленно загибает пальцы. Кажется, прошло уже так много времени с тех пор, как сюда приходил Фрэнк. По меньшей мере пара лет. Но... Кажется, около месяца всего.
Или летом?
- Фрэнк приходил. Сказал, что... что мне лучше... залечь на дно. Для собственной безопасности, - Люпин смеётся, вынимая из шкафа вторую кружку, с отбитой ручкой, - Забавно, правда? Как будто я и так не на дне. Как будто я мог бы залечь... поглубже.
Нервозность Хвоста нарастает снежным комом, что тут надеяться на запах чая, на уютный пар, поднимающийся над кружками, но Ремус надеется, ставя их рядом на стол, торопится, едва не роняя, когда снежный ком этот грозится вырваться из-под шаткого контроля Питера.
Ремус не боится его. Никогда не боялся.
Но за него - он боится.
Хотя сам Питер, кажется, боится за десятерых.
- Мне кажется, я навсегда останусь крысой. Я уже не знаю, сколько времени провел в шкуре крысы.
Может, крысой лучше быть, - думает Ремус и сам себя за эти мысли ненавидит, - Как-то проще.
Он не знал, каково это, и никогда не расспрашивал друзей, да они и не могли объяснить, что меняется, когда становишься зверем. Сам Ремус не помнил себя волком. А принимая зелье, он сохранял человеческий разум во всей полноте. И это было невыносимо.
Но с анимагией все иначе. Правда ведь?
Может, тебе лучше остаться крысой, Питер? Я бы хотел быть крысой.
Ремус жмурится, в кулак сжимает руку, впиваясь ногтями в ладонь до вспыхнувшей белизной боли.
- Выпей чаю, Питер. Проще не станет, но легче - может быть, - улыбается он, медленно выдыхая колючую глупую боль, - Ты не крыса. Крыса это просто... Просто костюм. Ты его надел, потом снял, внутри тебя ведь ничего не меняется. Ты человек. Ты тот, кем всегда был. Ты мой друг, - разжав кулак, он поднимает руку, чтобы найти ладонь Питера - влажную и холодную ладонь испуганного мальчишки - и сжать в пальцах, чужое тепло вдавливая в ссадины, оставленные в ладони собственными ногтями.

+1

8

[indent]Питер копошится на стуле, привычно подбирая ноги. Он как и раньше умещается на нем, чувствуя себя даже меньше, чем есть он сам. Не вырос да и не повзрослел? По крайней мере, для него не изменилась комнатка Ремуса, называемая квартира. Здесь же они обмывали свадьбу Джеймса без Джеймса, здесь же делились одиночеством, пытаясь вырулить на мирные рельсы. Но уже тогда война смеялась над их потугами сохранить лицо. а теперь оно обваливается мертвой маской смешно так что рыдать хочется.
[indent]Питер принимает из чужих — он их не узнает, это не Люпин, это какая-то его часть, что отделилась и живет сама по себе, — рук чашку. Пьет, обжигая небо и морщась. Языком касается болячки, и ловит себя на том, что пытается не обращать внимание на запах мусора от себя. Старательно пытается. Поэтому и глотает чай так, будто его ненавязчивый запах может спрятать его истинную личину. Потом опускает руки и чувствует, как одну сжимают пальцы. Не его.
[indent]— Нет, Ремус, это совсем другое… Я уже думаю как крыса, — он прячет глаза в этих сжатых руках, но трясется действительно меньше. Он даже не лжет. Просто надрывается на каждом слове, боясь просыпать на друга слишком много. — Мне кажется, что Орден уже нам не поможет.
[indent]Его опасения присутствовали между мародерами всегда. Со скамьи первого курса, с первого года в Ордене, с того момента, как они начали друг в друге сомневаться. Эта ложь, его ложь, растит меж ними щель. И почему-то в нее падает именно Ремус. Сириус утверждает, потому что только такому умному и тихому человеку удастся принять на себя больше, чем каждому из них. Джеймс утверждает, что он просто не просчитывает риски. И никто не высказывает вслух то, что действительно важно. Питер бы сорвал с их языков слово, которого они страшатся, потому что миллионы раз уже повторил его про себя. предатель предатель предатель предатель.
[indent]— Они нас разделяют, знаешь? Я теперь работаю только с Прюэттами. С тобой вот связался Фрэнк. Я не знаю, как дела у других, потому что я их почти не вижу, хотя ты знаешь, я никогда надолго не оставляю друзей. Я чувствую, что они пытаются тем самым подавить сомнения в Ордене, понимаешь? Если бы мы вчетвером снова были все вместе, мы бы сразу поняли, что происходит. Но чтобы добежать до тебя, мне пришлось скрываться… — рассказывает он рукам и столу. Кто такие «они»? Вокруг него толпы, а он  им имен не дает. Он чувствовал такую силу в себе, когда семь лет плечом к плечу встречал каждый день с друзьями, а теперь чувствует такую немощь, хотя шагнул уже за пределы своей магии.
[indent]— Но самое страшное… — Петтигрю ежится. ты сможешь ты скажешь ему это он поймет он задаст правильные вопросы. Хвост наклоняет ближе к Ремусу, потому что такие слова не произносятся даже в одиночестве громко. — Что они подозревают кого-то из нас в предательстве.
[indent]Его голос дает петуха, и Питер резко дергается, освобождая свою руку. Его прошибает пот. ты сказал ты смог но он теперь примет тебя за сумасшедшего он раскусит тебя. Юноша осторожно смотрит на своего друга — не выхватил ли он палочку, чтобы превратить его в беспомощного пленника? Не сдаст ли он его? А не соврал ли Лунатик, когда сказал, что давно никого не видел? Мысли в голове похожи на гнездо ужей, которые не готовы оставлять свое убежище.
[indent]— Когда я говорю «они», я имею в виду наших самых близких друзей, понимаешь? Вот это я имею в виду, когда говорю, что чувствую себя крысой. Я перестаю доверять близким друзьям, Ремус! А они перестают доверять мне! Они не доверяют даже тебе! Они ничего тебе не сказали! — воздух резко встает в горле. Знакомое чувство. Так просачивается через хранителя тайна. Чертов Сириус, будь он проклят, будь он проклят. Если бы только они его послушали и не приняли его мольбы за трусость. Истерика Питера выступает на глазах слезами, когда он смотрит на Ремуса. Он расплывается, сливается со своей квартирой. Кажется, будто кто-то вонзил ему в спину нож. ты это сделал ты хотя о твоем поступке никто не знает и даже ремус не начнет так думать потому что ты последний кто отважется на предательство. Его собственные мысли приобретают голос Лили. Она, конечно, говорит ласково, совсем иначе, но Питер слышит все давно в своих тонах.
[indent]— Черт, черт, черт, черт, — Питер хватается за голову, сжимая пальцами короткие волосы. Раньше все было гораздо проще — их главным врагом был недуг Люпина. Потом шли школьные правила и Филч, ну, может, немного профессор МакГонагалл. И это было осязаемо просто. Сейчас Питер чувствует только непреодолимое желание начать все с нуля.

+1

9

Питер забирается на стул точно это островок безопасности, точно это элемент игры, такой простой привычной игры, в которой границы занятого пространства чётко очерчены, и если ничего не высунуть за границы - ли пальца, ни усика, ни хвоста, - ты останешься в безопасности. Ты неприкосновенен.
И неприкасаем.
На сиденьи шаткого стула он умещается с успехом, не хуже, как если бы принял вид крысы. Знакомое чувство, Ремус тоже вот так прячется, стараясь занять насколько это возможно меньше места. Он давно занимает его даже меньше, чем его собственное тело, сжался в плотную, тяжёлую тёмную точку где-то в груди. Меньше крысы, о, гораздо меньше крысы.
Мне кажется, что Орден уже нам не поможет.
Ремус жмурится, вжимая пальцы в кружку: не будь она давно уже обожжена в печи и покрыта эмалью, он продавил бы в ней борозды. Но теперь её можно только разбить.
Так и они, обожженные в печи этой войны, станут твёрдыми, неподатливыми. Не получится смять их, превратить во что-то другое. Но разбить - разбить будет очень легко. Они все такими будут, некоторые из них - уже такие. И сам Ремус порой нет-нет да и ощутит, как схватывается нутро хрупким керамическим холодом вместо тёплой глиняной мягкости.
Но Питер все ещё глина. Со всей его тревожностью, колючей и острой, он все ещё глина, Ремус знает его слишком хорошо, чтобы этого не чувствовать.
Знает слишком плохо, чтобы услышать в словах, которых сегодня необычно много и необычно честных - что-то ещё. Кроме того, о чем давно думает сам.
Такие мысли он привык гнать. Нужно что-то, за что можно держаться. Нужно, иначе конец. Земля уже крошится под ногами, вот-вот начнёт осыпаться в пропасть, и если не держаться за что-то, за что угодно, - полетишь вниз.
Вот там уже не поможет никто.
И Орден там не поможет.
Ремус глотает горячий чай, смотрит на Питера в упор, ждёт, когда тот поднимет взгляд - но Питер сверлит взглядом столешницу топит его в кружке. Говорит. Говорит больное, и грустное, и страшное.
- Если бы мы вчетвером снова были все вместе, мы бы сразу поняли, что происходит. Но чтобы добежать до тебя, мне пришлось скрываться…
Что толку зарываться в сослагательное наклонение.
Всё так как есть, иначе уже не будет, и не им решать в самом деле, как будет, они слишком... Молоды?
Хвост наклоняется ближе, кажется, поднимает глаза - но это лишь мгновение, которое даже Ремус не успевает ухватить.
- ...они подозревают кого-то из нас в предательстве.
Что-то вздрагивает в его голосе надорванной струной, и эхо дребезжащей этой дрожи просыпается меж лопаток битым стеклом.
Ремус замирает, похолодев. Нет, не потому, что слова Питера неожиданны.
Но потому, что ему - на мгновение - чудится вдруг что пазл сложился. Что тревожность Хвоста, тишина последних месяцев, все сказанное - и больше несказанное - Орденцами, все сложилось в картинку, но она так ужасна и не правдоподобна, что Люпин готов разбить её кулаком, прямо сейчас, пока не успел сфокусировать на ней зрение.
Если увидеть отчётливо, уже никогда не сможешь забыть. Не сможешь отвернуться и сделать вид, будто ничего не заметил.
Когда я говорю «они», я имею в виду наших самых близких друзей, понимаешь? Вот это я имею в виду, когда говорю, что чувствую себя крысой. Я перестаю доверять близким друзьям, Ремус! А они перестают доверять мне! Они не доверяют даже тебе! Они ничего тебе не сказали!
В ушах свистит воздух рвётся в лоскуты, разорванный скоростью. Ремус чувствует, что падает отвесно вниз.
Долго летит, точно в кроличью нору.
Съешь меня. Выпей меня.
Убей же убей убей меня.

Он щурится, мышцы наливаются сталью, сдерживая безотчтеное желание отпрянуть.
Закрыться, спрятаться, остаться там, где он будет один, где он все развернёт и разгладит и хорошенечко рассмотрит и все поймёт.
Вцепившись пальцами в виски, Хвост скручивается выживаемой досуха тряпкой, это страшно и больно, так, что Ремус забывает и думать о том, что скручивается внутри у него самого.
Он что-то упустил и продолжает упускать. Прямо сейчас. Прямо сейчас смотрит и не видит то, что у него под носом.
- Ты можешь сказать. Мне ты можешь сказать все. Если не можешь, то хотя бы опиши, что чувствуешь. Я не знаю, могу ли помочь, но я попытаюсь. Вместе в любом случае проще. Давай попробуем, Питер? Попробуем вместе.

Отредактировано Remus Lupin (2020-03-10 22:22:12)

+2


Вы здесь » the Last Spell » Будущее » around the shadows creep


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC