гп: мародёры | ноябрь 79 | NC-17

1/08 — теракт на Angel 0 замяли в прессе;
3/08 — из строя вышли все волшебные палочки с сердцевиной дракона
07/08 — Министерство оказывает помощь молодым предпринимателям — открытие необычного маркета "Звонкая Аллея"
20/08 — драконы в Гринвиче! Район оцеплен сотрудниками, ведётся расследование;
24/08 — загадочный пожар в Уатчапеле
пост недели: Не зря она сбежала в Абергавенни. Целая дюжина дней тишины и спокойствия. Вдали от маминых вздохов в камин – «не переживай, Ру-Ру, всё обязательно сбудется». От папиных намёков на спрятанные у Дебби под подушкой письмах с «неправильными, как твоя матушка выражается, буквами». От обнаглевшего пуще прежнего братца, который, стоило сестре сбежать из Министерства и поселиться у него на диване, воспринимал её не иначе как необычно крупного и неудобно прожорливого домового эльфа. Даже имя произносил, насмешливо удваивая согласные, надменным тоном самопровозглашённого богача. «Рубби, дорогуша, сгоняй в Котёл за обедом», «Рубби, деточка, встреть дядюшку Луи – платформа 7 и ¼, 5 утра», «Рубби, золотце, скоро в школу – помоги малышне с рукавами...» <читать полностью>
Narcissa Malfoy Он продолжал говорить и каждое его слово было как личное оскорбление. Точнее даже как удар, столь несправедливый и одновременно очень болезненный. Нарцисса так и не решилась поднять на него взгляд, хотя прекрасно понимала, что нужно выпрямиться, поднять лицо и встретить эту неудачу с гордостью. Не за сестру, но за себя — она то не такая!..
Astrid Nilsson Первое правило путешественников говорит: хочешь узнать, чем живет город — узнай, где он пьёт после работы, когда играет его любимая сборная — сама судьба вела её сюда. Где можно разжиться информацией, если не здесь? В путеводителе? К сожалению, ни один английский волшебник так и не удосужился составить хотя бы одной толковой книги подобного рода, безмолвно подчеркивая своё отношение к иностранцам, а каждый местный и без рекомендацией именитого автора знал, где в Лондоне разливают лучший эль по демократичной цене и где ведутся задушевные разговоры о самом насущном...
Remus Lupin Русалка как будто вправду выбирается из гобелена, уже не плоская, уже не немая, не омертвленная росчерками сплетения нитей по бедному лицу. Всё более страшная. От неё разит опасностью. Неужели Питер не чует? Эй, дружок, что говорит твоя внутренняя крыса? Внутренняя крыса Петтигрю, похоже, давно лишилась чувств от ужаса и теперь лежит у стены серым лохматым комком, поджав худые лапки.

the Last Spell

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the Last Spell » Прошлое » heart of gold


heart of gold

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

heart of gold
Remus Lupin, Lily Evans

https://i.imgur.com/fgqUQlR.gif
I want to live, I want to give I've been a miner for a heart of gold.
It's these expressions I never give that keeps me searching for a heart of gold

Хогвартс, кухня, конец сентября 1975 года

Зарождение дружбы между мародером и ревностной блюстительницей порядка просто не может пройти гладко, даже если не так давно эти двое стали скованы одной цепью. Сказ о неловких паузах, невыносимой скромности и неприличной честности.


Отредактировано Lily Potter (2019-09-21 20:42:53)

0

2

Ранняя осень в Хогвартсе пахнет новым пергаментом, земляной пылью, вянущей травой и тыквенным печеньем. День укорачивается, и скоро не только самые ранние пташки смогут любоваться длинными снопами утреннего света, что падают в стрельчатые окна по утрам и ложатся на камень кладки пола широкими полосами белого золота. Вечер же обретает привычку торопиться, и случаются дни, когда темнота будто падает на замок оброненной небом широкополой шляпой и кажется, шпили башен пропарывают в плотном фетре тьмы дыры, сквозь которые видны самые яркие звёзды. Ранняя осень в Хогвартсе пахнет домом, куда возвращаешься после долгого путешествия, хотя на самом деле дом ты наоборот, только недавно покинул. Ранняя осень читает стихи нараспев у окон первого этажа, пока ветер взметает сметённые заботливым Филчем хрустящих листьев — пока небольшие, — но слов не различить, как ни вслушивайся.
Ранняя осень семьдесят пятого года золотом и кармином играет в изгибах на гранях значка старосты, который Ремус нет-нет, да и начнёт завороженно разглядывать, сняв перед сном мантию: очень скоро подначки Сириуса и Джеймса избавят его от этой привычки, но пока она ещё жива. Этот значок он чувствует и днём, точно он горит на груди самой настоящей маленькой звёздочкой, что греет сквозь ткань, не прожигая её. Новый статус воодушевляет, но он же и пугает, сковывает скрипучим холодом — всё дело в его двойственности. Провожать, подсказывать, оберегать: да. Отчитывать, делать замечания, следить, снимать баллы: нет. Пожалуйста, нет.
Вот он, тот краеугольный камень, на скользкой поверхности которого, точно омытой по-осеннему холодным дождём маниакальная люпиновская ответственность сталкивается с его глубокой неконфликтностью. Иногда ему кажется, сталкивается не на жизнь а на смерть.
Ему всё хочется спросить, что чувствует Лили, но сейчас он впервые её боится, возможно, потому, что оказывается слишком близко. На этом расстоянии легко учуять не только запах белых лилий, чернил, мятных леденцов и чистого ситца, но и схожесть её ощущений с его собственными, тогда как раньше он отчётливей ощущал различия. Он заметил, так происходит всегда: сходство пахнет очень тонко, его можно уловить, лишь оказавшись рядом, непохожестью — напротив, разит. Может быть, поэтому людям так трудно найти друзей.
В кухне Хогвартса кавардак, домовые эльфы, привычные ко всякому, не паникуют, но заметно обеспокоены: они привыкли видеть здесь чёрно-жёлтые галстуки. Хаффлпафцы деликатней, ласковей, тише гриффиндорцев. Львята ставят обычный уклад с ног на голову, разбегаются по огромному помещению точно маленькие обезьянки, и вот уже где-то гремит укатившаяся кастрюля, шипит пролитая в очак патока и тесто пирога, который её уже не дождётся, с тяжёлым шлепком бухается прямо на чисто выметенный, но всё же пол. Второкурсники — гремучая смемь гриффиндорской смелости, детской непосредственности и отсутствия того восторженного пиетета, что свойственен первогодкам. Они уже "свои", они уже ненавидят Слизерин (и пишут кремом гадости про змеек прямо на столе), они уже рычат точно львы, но всё же они пока дети. В этом их преимущество, в этом их слабость.
Стоя на пороге кухни, Ремус обозревает побоище и мнётся, смущаясь повысить голос, дабы остановить беспредел, и не меньше смущаясь медлить с этим, тем самым сваливая ответственность на Лили. И пока он колеблется, Лили вырастает тигровой лилией за его спиной: он чует её прежде, чем слышит и гораздо раньше, чем видит. Собственно, и не видит он её пока, слишком занятый своей дилеммой, чтобы повернуться.

+2

3

Лили неплохо ладила с детьми: снисходительности и терпения ей было не занимать, а уж тех, кого так раздражали неуемные пропеллеры у малышей за спиной, она и вовсе не понимала. Эванс, из головы которой понемногу выветривались детские воспоминания о проделках и шалостях, тепло относилась к профессии преподавателя еще с младшей школы, в которую ходила до исполнения одиннадцати. Не имея опыта общения с малышами, ведь Петунья была практически ее ровесницей, Лили окружала детей в своем сознании идеалистичным ореолом из собственной заботы и понимания. Однако, подростки в Хогвартсе отнюдь не вписывались в представление девушки о милых, изредка капризных и порой непослушных несмышленнышах. О нет, если первокурсники еще вызывали умиление, то некоторые ученики постарше спокойную Лили  могли заставить ощущать то, что она и в голову не могло прийти испытывать к младшим. В праведном гневе Лили Эванс, ставшая не так давно старостой, была воистину страшна.

Вырастая за спиной у нерешительно застывшего Ремуса, пытается успокоить клокочущий ураган внутри, чтоб урегулировать все наиболее мирным путем. Только кто говорит мирным, когда кухня разгромлена и даже домовики выглядят слегка пораженными. Мимо проплывает чан со свежим тыквенным соком, который кренится от того, что какой-то мальчишка задевает его плечом, совершенно не отдавая отчет своим действиям и не контролируя координацию, а прицельная магия эльфа, который левитировал тяжелую посудину над полом, не успевает подхватить задетый предмет, и половина сладкого сока оказывается на полу и на мальчишке. Эванс разъярена, глаза ее сужаются, но прежде чем ступить за порог кухни самой, она громко и отрывисто задает вопрос:

- Что. Здесь. Происходит? - голос звенит металлом ложки, что выпала из пальцев и встретилась с полом. Эванс огибает Ремуса по кривой, оставляя за спиной, - что поделаешь, если ему это дается так нелегко. Снимать очки со своих и отчитывать неоперенных птенцов - работа совсем неблагодарная, к великому сожалению. К громаднейшему разочарованию самой Эванс, которая делает это скрепя сердце, пытаясь напомнить себе, что они уже не такие и дети, совсем скоро должны будут покинуть львиное гнездо, и если не Ремусу с Лили их воспитывать, то кому? Кто будет наставником и возьмет на себя тяжелое бремя судить поступки со всей строгости, не говоря уже о вопиющих нарушениях правил.

На кухне воцаряется тишина, шкварчит лишь мясо в жаровнях, поднимается сдоба, которую успели поставить в печь до нападения оголодавших гриффиндорцев.
- Неужто ваша выходка стоит пятидесяти балов, которые Гриффиндор сейчас потеряет из-за сорванного ужина? - в гневе Эванс напоминала пламя, она жглась и распалялась, стоило лишь подлить масла, и такую ее - строгую и справедливую - побаивались даже ребята постарше. Малыши боялись пискнуть, Лили - перейти грань, за которой услышит хныканье и польются слезы. Тут уж она точно не выдержит. - Или может мне необходимо побеспокоить декана, чтоб второй курс был занят делами, не позволяющими громить кухню? - она обводит взглядом помещение, говорит на одном вдохе, пока кислород не заканчивается, потому что знает, что не может проявить слабость в этот момент. Потому что если они не будут наказаны со всей строгостью, то не усвоят урока, и суть даже не в этой проделке, - бог с ней, кто на младших курсах не пытался прокрасться на кухню, - дело в том, что оставленные без родительского покровительства младшие должны четко уяснить: за каждое нарушение порядка приходится платить.
Она ждет реакции Ремуса, нуждаясь на самом деле в его поддержке хотя бы эмоционально, потому что быть строгими и справедливыми - тяжелая обязанность, которая отзывается щемящей жалостью и желанием искупить жестокость. И Лили Эванс знала это как никто другой.

Отредактировано Lily Potter (2019-08-21 12:58:11)

+2

4

Второкурсники замирают. Это происходит вовсе не сразу, но так, будто Лили с силой дёрнула нитку бус, разорвав, они рассыпались по полу и каждая, докатившись до ноги очередного оболтуса, накладывает на него заклятье заморозки. До тех, кто стоит дальше от выхода, бусины докатываются в последнюю очередь, и вот наконец они все, оставив свои нарушительские заботы, смотрят на рыжеволосую старосту.
Ремус тоже смотрит на неё, и он поражён, — может быть, так же, как и они, но вовсе не тому же. Шкодливые гриффиндорцы озадачены тем, как преобразилась привычно мягкая, ласковая Лили, точно в согревающее пламя камина, которое так напоминают её светящиеся волосы, кто-то плеснул горячительного. Ремус же изумляется тому, что ощущение близости, о которое он всё спотыкается в эти последние странные дни, никуда не делось. Что он продолжает различать в её чертах, так не похожих на его собственные, что-то родное, близнецовое просто. Он совсем не видит себя вот таким, уверенный, что голос его прозвучит не так убедительно, если повысить его тон, а вот в лице, напротив, будет намного больше агрессии и выйдет она совершенно звериной — так уж вышло, она запечатана в каждой линии, рисующей его черты. Нет, он не может так, как она, но что же это за чувство такое?
Лили ожидает, Люпин осознаёт, что пришло время его реплики и затягивать паузу — значит завалить спектакль и всё испортить. Кто-то скажет, авторитет среди второкурсников — не такая важная вещь, и потом, восстановить его — вполне осуществимая задачка, и Ремус бы даже согласился, если бы речь шла о его личном авторитете. Но он здесь не единственный староста.
Пятьдесят баллов, — повторяет Люпин слова Лили и, кажется, все присутствующие слышат с отчётливостью, как в далёком вестибюле рубины в песочных часах Гриффиндора с разочарованным похрустыванием проталкиваются в узкий проход наверх.
Виновники погрома переводят взгляды на него и почти во всех читается удивление. Да, они его не видели. Но что они увидят теперь?
- Однако у нас есть шанс вернуть немного рубинов в нижнюю половину часов, — добавляет Люпин, делая шаг вперёд, — Если мы, устранив последствия своих ошибок, поможем эльфам с ужином. Только, — поймав взгляд одной из эльфиек, чья ушастая голова украшена выцветшим колпаком, очевидно, выделяющим начальство, — Никакой больше самодеятельности. Хозяева сами скажут, в чём нужна помощь. Теперь покажите нам, как хорошо вы освоили заклинание "экскуро".

+2

5

Нервное напряжение на кончиках пальцев, слишком цепко обхвативших палочку. И главное в этот момент не дрогнуть, когда инициативу в переговорах перенимает Ремус. Выстоять, начать дышать спокойнее, достойно старшей, не проявляющей слабину. Воспитание детей никогда не было ее сильной стороной. Раньше Лили была уверена, что добрым словом и убедительными разговорами можно достучаться до любого человека, будь он даже из самых маленьких. Не в этом случае. Она и голос-то не умеет повышать, что заметно в звенящем тоне. И пока замершие гриффиндорцы внимают Ремусу, Лили осматривает беспорядок, который успели сотворить нерадивые младшекурсники. Раньше, казалось, глаза не видели, как медленно бежит с тумбочки разлитая жидкость, как что-то липкое мешает одному из ребят переминаться, замерши, с ноги на ногу... Мерлин, что бы сказала декан, увидев все это, - Эванс холодеет от подобных мыслей, она всегда побаивалась строгую Миневру, но испытывала к той немалую долю симпатии, и разочаровывать профессора девушке не хотелось бы.
В этот самый миг Эванс ощущает такую неимоверную благодарность Люпину, за то, что тот не только смог подставить ей спасительное плечо, но и нашел компромиссный выход из той ситуации, которую Лили видела тупиковой изначально, смятенная и растерянная от тех лиц, что повернулись на ее оклик.
Научить ценить свой и чужой труд, не только лишь штрафуя, от безвыходности и последствий проделки (Что бы было, если бы этого не успели предотвратить?), но и дать возможность исправить все своими руками - идея достойная наставника, которыми они с Люпином только-только были назначены.
Младшие озадачено окидывают помещение, как будто лишь сейчас увидев домовиков, - истинных хозяев кухни, пусть и в полтора а то и два раза ниже их самих. Разъяренно один из домовиков дергает салфетку из рук мальчишки, тот же, зазевавшись, даже не сразу этого замечает.
Губы почти трогает улыбка, когда она наблюдает со стороны, как осмелевшие эльфы указывают, куда нужно переставить чан с водой и в каких углах еще разбрызгалась и разлилась подлива, а где багряным натюрмортом тумбу украсили кусочки рагу. Лили отходит чуть в сторону, чтоб не мешать, но и делая над собой усилие - помогать нельзя. Они ведь и вправду уже достаточно взрослые, чтоб уладить все самостоятельно. От этой мысли внутри ссаднит, но, скрепя сердце, девушка принимает решение, - так правильно. Она взглядом подзывает старосту, дабы малыши, занятые делом, не слышали этого разговора, но и в то же время чтоб не оставлять их без присмотра. Следить, чтоб погром не возобновился, все же проще, чем начинать уборку заново.
- Кажется, ты только что предотвратил межфакультетский скандал и спас пару голов от верной гибели в подземельях после наказаний Макгонагалл, - с тихой улыбкой в полголоса произносит Лили. - И спасибо, я... - она опускает взгляд, проваливаясь вновь, с новой силой будто, в это смятение, с которым она осматривала беспорядок на кухне, - кажется, совсем не знаю, что делать с ними, - их невозможно, контролировать, господи, что мы будем делать целый год с этим безумием - мечутся в голове зудящим роем мысли.

Эванс заглядывает в глаза сокурснику, надеясь не увидеть там той беспомощности, которая разъедает ее изнутри, того сомнительного понимания, что Лили, привычная и спокойная Лили, не может совместить праведный гнев с мудрым отношением старшего к малышам. Это осознание пугает Эванс куда больше, чем перспектива отчитываться перед деканом в конце дня.

Отредактировано Lily Potter (2019-08-21 14:12:21)

+2

6

Сочувствие и сопереживание лишь кажутся делом простым, естественным, следствием человеческой эволюции, наследием тёмных первобытных веков, где на сочувствии ближнему отчасти держалось выживание вида. По правде же это истинное искусство. А выражение сочувствия - искусство особенного толка, сложное, требующее тонкого понимания уместности своей, своевременности.
"Я знаю, что ты чувствуешь", - казалось бы, простые слова. Но как произнести их так, чтобы из искреннего сопереживания не превратились они в насмешку, обесценивающую чужие чувства? Как произнести их так, чтоб не услышать в ответ "да что ты можешь знать о моих чувствах!"?
Я знаю, я, кажется, знаю, что ты чувствуешь, Лили, - думает Ремус, глядя в глаза одноклассницы. Кажется, знаю. Как неуверенность проливается колким дождём в проталины сугробов, оставленных горной лавиной гнева, как разочарование подтачивает их от холодной земли. Как смятение взметывает окоченевшие снежинки и швыряет в раскрасневшееся лицо. Как ты думаешь вдруг, что те, кто облек тебя властью, ошиблись. Что тебе не по плечу эта власть, не по мерке. Ты меньше, тише, ты только снаружи такой, как надо, а изнутри тебя страшный бардак.
Он улыбается.
В нем все очень похожее. Он тоже не знает, как ладить с детьми. Он тоже не уверен, что сдюжит, он тоже, бывает, срывается. Но только он слишком боится себя в гневе. Сильней кого-либо другого боится, потому держит себя в руках очень жёстко. Зато чтобы даже просто повысить голос, ему требуется сделать над собой неимоверное усилие. А услышат ли они, если не повышать?
- ...спасибо, я... кажется, совсем не знаю, что делать с ними, - Лили облегчает его задачу, делает шаг навстречу, позволяя вместо заносчивых "я понимаю" выдохнуть сопереживание в простое "я тоже".
- Я тоже, - он пожимает плечами, глядя на неё исподлобья, - Но, верно, нас потому и выбрали, что мы задаём себе вопросы. Кучу вопросов, и самый дурацкий - и самый непростой: "знаю ли я?" А ответ на него так редко бывает положительным.
Так и есть. Едва позврослеешь достаточно, чтоб допустить, что мир тебе непонятен, и тот, кто рядом, тебе непонятен, и даже тот, кто очень близко, все ещё не понятен до конца, и становится ясно, что невозможно узнать и понять все. А потом приходит абсурдное ощущение невозможности узнать и понять хоть что-нибудь. Так и живёшь, растерянный, лишь изредка наталкиваясь на понимание - и оно оглушительно. Оно на голову тебе падает увесистым кирпичом, и ты радуешься, что череп не раздробило. Неужели, думает Люпин, неужели у всех - так?
Он озирается, наблюдает за тем, как воодушевленно львята расправляются с устроенным ими же беспорядком. Не менее воодушевленно, чем какие-то минуты назад его учиняли. Возможно, в их воображении учинил его кто-то другой. Кто-то другой виноват, а они спасают, они помогают, они - истинные Гриффиндорцы и в том их предназначение.
- Никто на самом деле не знает. Да? И Дамблдор... - Ремус снижает голос до шепота, наклоняется к Лили, внутренне весь трясётся от собственной безрассудной смелости разделить с ней странную шутку и надеяться, что они с Лили вправду так схожи, как он вообразил, - и МакГонагалл.

+2

7

Ремус так улыбается, что Лили хочется до него дотронуться. От этой его улыбки веет таким домашним теплом и осторожной нежностью, что хочется упереться лбом в его плечо, закрыв глаза и забывая, что только что произошло вокруг,  не помня, что говорила и делала. Но она лишь улыбается. Суета вокруг скрывает их от лишних глаз и кривотолков. Голоса внутри неслаженно галдят, потому Эванс едва ли может взять ситуацию под контроль сейчас.
- Другие просто не сомневаются в собственной правоте и знании, - она смотрит на Ремуса прямо, уже не улыбаясь. Он знал, о ком именно она говорит. Он знал, что она имеет ввиду, но потурать его этим было бы низко и неправильно, потому взгляд девушки тут же смягчился, - Не всем дано сомневаться, но, наверное, в том и дело. Истинное знание - оно где-то там, - в головах тех, кто сомневается. Оно рождается на свет с потугами и муками неверия.

Возможно, в этом и был какой-то особый, непонятный ей, Эванс, смысл. Система отбора по критерию мышления и справедливых суждений звучала логично,  но чем больше она думала об этом, тем более запутанными казались ей  алгоритмы, которые себе очертила. Ни в  одном из сценариев такие как она и Люпин не должны были попасть под избранные критерии. Лили ощущала себя самозванцем, первоклашкой, получившим первую работу, но не умеющим по большей мере ничего. Не умея плавать, кто же лезет в воду?

Только никто этого не учел, как и не понял того, что Лили с Ремусом, стоя посреди этого беспорядка, будут ощущать себя не теми, кто руководит подавлением акции, а напротив - теми, кто путч готовил. И быть может он прав, откуда же им знать, как руководить этим живым хаосом - многоликим Янусом из голов, ног и рук, что рвались в разные стороны, круша все на своем пути, если с толпой детишек едва управлялись даже опытные волшебники. Если только этим чудовищем в принципе реально было управлять.

— Никто на самом деле не знает. Да? И Дамблдор... - Эванс не выдерживает, пырскает, опустив голову и почти касаясь лбом его гриффиндорского свитера. Такая близость роднит, разливается теплом от затылка по спине, наполняет едва заметным светом ее саму и все вокруг. Схожесть взглядов, смыслов и идей - ни с кем Лили еще не ощущала себя настолько спокойно и просто - будто Люпин обладал природным даром читать ее мысли, вселяя уверенность в каждом следующем шаге.

- Никто не знает, - шепчет Лили, заговорщицки улыбаясь, подхватывая эту воистину замечательную мысль. - И мы никому не скажем. Не будем рушить этот маленький секрет, - она поднимает голову, подмигивая новому другу. - Главное - не начать есть лимонные дольки на завтрак, обед и ужин, - жест кажется озорным и полным уверенности в собственных силах, что на деле - лишь бравада, обман зрения. И только потом, закусив губу, оглядываясь на то, как кухня медленно, но верно приходила в порядок под чарами второкурсников, она произносит одними губами:
- Мы же справимся, верно? - Лили страшно задавать этот вопрос, потому что иного варианту у них нет, и никогда не было. Потому что этим двоих хватает косых взглядов и без того, чтоб не совладать с младшими курсами. Лили хочется верить, и сейчас она верит. В то, что Ремус, такой осязаемый и теплый, будет рядом. Что они успеют предотвратить не один подобный инцидент, а МакГонагалл так ни о чем и не догадается. И хотя она прекрасно знает, что это совсем не так, что всегда будут промахи и неудачи, сейчас, в данный конкретный момент, Эванс неимоверно жаждится верить, что именно им и под силу совладать с младшими. Если она будет его голосом. Если он будет ее плечом.

Отредактировано Lily Potter (2019-09-10 17:01:56)

+2

8

Она смеётся его дурацкой шутке, смеётся не вынужденно, не из вежливости - ей в самом деле смешно. И нет в её смехе поощрительной бравады Сириуса: "Так держать, Лунатик, я почти поверил, что у твое чувство юмора сильнее вежливости и тактичности!" Нет в нем прмтворного удивления Джеймса: "Да ладно, ну-ка повтори!". Если уж на то пошло, нет в этом смехе и растерянной неуверенности Хвоста: "Ну, раз ты уверен, что над этим можно смеяться... " Она смеётся ровно так, как смеялся бы он сам.
И она подхватывает шутку точно лёгкий мячик, тонкой ладонью отбрасывает обратно подавшему, вспоминая про лимонные дольки.
Слишком сладкие, чтоб носить гордое имя лимонных.
Он даже раскрывает рот, чтобы вновь отбить невидимую подачу, но обрывается в её искреннем, неподдельном, спонтанном:
- Мы же справимся, верно?
Ох, Мерлинова борода, будь здесь Джеймс, услышь он эти интонации, увидь этот взгляд... Нехорошо бы вышло, в общем.
Но Ремус точно знает, что это не то, к чему стоило бы приревновать Поттеру. Это вообще не о Поттере, это его, Люпина, личное, только его и девушки, в которой он не надеялся увидеть, но увидел друга. Хотя и тех друзей, что уже были у него, было куда больше, чем он смел мечтать.
- Иначе и быть не может, - говорит он твёрдо, и больше ничего произнести не успевает, отвлеченный несмелым дерганьем за рукав.
- Ремус, - давит вихрастый парнишка, явно с трудом выбирая вариант обращения, только что отбросив после минуты колебаний чересчур официального "мистера Люпина", потратив ещё несколько секунд на поиски имени старосты в закромах памяти, - Ремус, мы переставались, похоже...
Хмуриться Люпину не хочется, ему нравится улыбаться, он все ещё улыбается, но брови сами собой съезжаются к переносице - не сердито, но озабоченно.
Объяснения группки студентов сбивчивы и непонятны, они соскальзывают в пространные описания, перескакивают в давние предыстории, путаются в ассоциациях. Домовик выражается куда яснее: практически служебным отчётом.
"Эванеско" показалось малышам эффектнее и взрослее "Экскуро". Но как возвращать исчезнувшие предметы, - к примеру, кастрюли, полные горячего киселя, что прежде стояли на дальнем столе, и вертел с целым поросенком, пропавший из камина (не бесследно - на каменной кладке ещё блестит ароматный жир), - они ещё не знают.
- Вот как важно выбрать правильное заклинание, - негромко говорит Ремус и - о чудо! - понимает, что его слушают, - оценивать необходимо не только эффективность и собственные силы его применить, но и возможные последствия. Лили, - оборачивается он к напарнице, успевая подмигнуть ей заговорщически, - расскажет вам, как следует поступать, если ваше "Эванеско" стерло с лица зримой земли несколько больше предметов, чем вы планировали. Все помнят закон Гэмпа? Он работает и в этом случае тоже. Так что все поправимо.
Странно, именно понимание того, что рядом кто-то, совершенно так же неуверенный, как ты сам, придаёт уверенности. Ты как будто уже имеешь право не быть непогрешимым. Право на ошибку. Если ты ошибёшься - рядом тот, кто подстрахует, кто сможет исправить твою ошибку. Как ты подстрахуешь его, если понадобится.

+2


Вы здесь » the Last Spell » Прошлое » heart of gold


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC