1/08 - теракт на Angel 0 замяли в прессе;
3/08 - из строя вышли все волшебные палочки с сердцевиной дракона
07/08 - Министерство оказывает помощь молодым предпринимателям - открытие необычного маркета "Звонкая Аллея"
20/08- драконы в Гринвиче! Район оцеплен сотруднками, ведётся расследование;
24/08 - загадочный пожар в Уатчапеле
07.09.19 привет, у нас сменился дизайн, заметили? а еще мы обновили хронологию и сюжет, немного переделали банк, запустили низзлов и в скором времени планируем кое-то еще. подробности здесь

06.09.19 форум перешагнул рубеж в три месяца и в честь этого домовые эльфы закрыли его на ночную профилактику
Так она и думала. С того самого момента, как вычитала в старой книжке о тварях, что отбирают удачу. Через неделю всё наладится. Если внимательно следить за тем, чтобы не покусали вновь. Если не ездить к морю. Если не быть Руби Марш... <читать полностью>

the Last Spell

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the Last Spell » Прошлое » В каждом расставании...


В каждом расставании...

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

В каждом расставании..
Гидеон Гринграсс и Артур Байтелл

https://look.com.ua/pic/201603/1920x1200/look.com.ua-157692.jpg
Банально, но все–таки, если прислушаться, самый зловещий из всех земных звуков — тиканье часов.

Замок "Blauwe roos", окрестности французского курорта Мэрибель. 1976 год

Политика -  тонкая штука. Особенно, если в ней замешаны большие деньги. Поэтому Гидеон Гринграсс стремится к тому, чтобы переговоры и подписание торговых международных соглашений прошли идеально. Однако помеха планам приходит с неожиданной стороны.


Отредактировано Gideon Greengrass (2019-07-01 14:04:31)

+1

2

Гринграсс устало потер глаза. Без сна почти сутки. Подготовка приема изрядно потрепала нервы и отняла много сил. От последнего брифинга для сотрудников до прибытия первых гостей прошло больше двенадцати часов, которые Гидеон провел на ногах. Волшебник потянулся к карману, в котором лежала фляга с бодрящим зельем. Спать не придется еще минимум ночь и половину следующего дня.

Прием проходит в уединенном магическом поместье, куда нет хода магглам. Антиаппарационный купол надежно защищает от незваных гостей, доступ лишь через служебный портключ или каминную сеть. С утра камины забарахлили, чем доставили Гринграссу весьма неприятные тридцать минут и заставили подчиненных побегать. Однако поломка устранена, обслуживающий персонал проверен на предмет записывающих и следящих амулетов и прочих пакостей.

К подписанию этого соглашения их департамент шел очень долго. Важность сегодняшнего мероприятия была заоблачной. Америка наконец-то пошла навстречу в вопросе поставок ряда редких ингредиентов, до сих пор ввозившихся в Англию нелегально и продающихся только на черном рынке. Это не шло на пользу ни экономике страны, ни безопасности граждан магического сообщества. 

Встреча на нейтральной территории - непременное требование американского атташе и Гидеон потратил много времени на то, чтобы подобрать подходящее место во Франции, которая согласилась выступить в данной встрече посредником. Снова Франция. Гидеон сделал глоток из фляжки, наблюдая за гостями, которые перемещались по торжественно украшенному фуршетному залу. Блестящие наряды прекрасных дам, дорогие парадные мантии, все было прекрасно. Официант запнулся и Гринграсс успел подхватить его заклинанием, мысленно сделав пометку, больше с этим парнем не сотрудничать. Все должно пройти идеально.

Тихая ненавязчивая музыка лилась сверху, пары танцевали. Все шло по плану. В течении последнего месяца Гидеон облазил этот замок с сотрудниками вдоль и поперек, чуть ли не простукивая стены и заглядывая во все чуланы, составляя план здания и намечая расстановку сотрудников безопасности во всех точках здания. Сейчас казалось, что Гринграсс может едва проснувшись назвать площадь каждого помещения любого этажа замка, количество и расположение окон, предметы меблировки и цвет древесины двери. Работа прошла колоссальная.

Сделав знак Тайтлу, Гринграсс тихо спросил: “Вы уже установили кто такой Артур Байтелл?” Получил отрицательный ответ, скрипнул зубами. “Так выясните и глаз с него не спускайте. Этот тип может доставить нам неприятности, согласно его досье. Или лучше укажите мне на него, я сам прослежу, чтобы он не натворил чего-нибудь, что способно навредить сегодняшнему мероприятию.” Подчиненный, оценив выражение лица начальника, побледнел, кивнул и метнулся прочь. Гидеон поморщился. Охрана не должна привлекать внимания. Значит своей суетливостью Тайтл только что заработал выговор. "Ну невозможно на приеме в двести человек потерять одного!"

Отредактировано Gideon Greengrass (2019-07-01 16:15:48)

+3

3

Артур сдавленно охает, когда снаряд, весом и формой напоминающий пятилетнего мальчика врезается ему в колени.
- Тутти! - Взвизгивает Натан, используя прозвище, которое изобрел, когда был заметно младше. Он вцепляется в штаны мужчине, сжимая в кулачках дорогую ткань, - Ты п'ишел!
- Привет, малыш, - Байтелл наклоняется, чтобы взять ребенка на руки, - Привет, мой кенгурёнок!
Гэби, молчаливо маячащая за спиной младшего брата, неодобрительно цокает языком и ловко перехватывает ноги мальчика, стаскивая с него стоптанные сандалии, прежде чем он успеет по-обезьяньи вцепиться в опекуна и испортить приталенный костюм пыльными следами маленьких подошв.
Триккер благодарно улыбается ей через голову радостно щебечущего ребенка:
- Ты моя спасительница. Здравствуй, Одуванчик.
Девочка морщит нос.
- Тутти, не зови меня так. - Требует она. - Мне уже тринадцать.
- Перестану, если ты перестаешь звать меня "Тутти". - Парирует Артур.
- Вырасти, тогда перестану. - Она смеряет его взглядом, содержащим в себе тот особенный сорт беспощадного презрения, на который способны только подростки, но потом почти незаметно улыбается.
- Тутти! - Натан, который, весь в своего воспитателя, прожить без внимания может не более полуминуты, стукает ладошками по груди мага. - Тутти, ты к нам долго п'ишел? Ты будешь остаться?
- Будешь оставаться, - машинально поправляет Артур, потом вздыхает - Нет, кенгурёнок, я ненадолго. Зашёл попрощаться перед отъездом. Меня не будет несколько дней.
- Ну-у! - Предсказуемо начинает канючить мальчик, - Не езди! Останься с нами! Давай поиг'аем!
Триккер болезненно хмурится, качает головой, прижимая ребенка к себе, - Прости, родной. Мне правда нужно ехать. Работа.
- Ненавижу твою 'аботу! Тебя никогда из-за нее нет! Ненавижу!
Гэби, поймавшая взгляд мужчины через плечо брата, одними губами беззвучно произносит: "я тоже". Артур может только беспомощно пожать плечами: на крыльце маленького домика, за спиной девочки, стоит мадам Доблер. Она вежливо улыбается магу, изгибая тонкие губы, тот наклоняет голову в ответ. До внесения ежемесячной платы за проживание детей осталось шесть дней. С не-внесения денег за прошлый месяц прошло двадцать пять.
Триккер не хочет от них уезжать. Не то чтобы у него был выбор.

*

Шале, изысканно названное "Blauwe roos" оказалось прекрасным, воплотившимся из сказки замком. Министерский чиновник, переводчиком которого значился "мсье Байтелл" владеет пятью языками, включая английский, но, являясь отъявленным франкофилом, поддерживает всё, что может навредить планам Великобритании и "её обнаглевший колонии". Как такой откровенный нацист получил должность в дипломатическом отделе для Артура остается загадкой, но Байтелл знает наверняка, что кроме морального удовлетворения, мсье получает за свою работу плату достаточную, чтобы позабыть любой английский и нанять переводчика.
Триккеру и самому обещали неплохо заплатить. Аванс был весьма многообещающим, но весь ушёл на подбор достойного гардероба. В который, в числе прочего, входили: подобающе дорогая (и вызывающе алая) бесшовная распашная мантия, скроенная по последней парижской моде, соответствующий костюм, необходимая мелочь, вроде белья и обуви, и все то же самое, но в нагло-лазоревых оттенках.
Ибо что есть актер без маски?

Мероприятие началось невинно. Перед прибытием французской делегации произошла небольшая заминка с каминной сетью, так что встреча вышла слегка суетливой, но сразу некоторых формальностей триккер направляется в назначенные ему комнаты, чтобы отдохнуть и дать его будущим зрителям (зрительницам, в особенности) осмотреться, привыкнуть и затосковать. Он остается внутри до захода солнца, воздавая должное объемной ванне с зачарованной пеной, мягкой постели и всему, чем были готовы его потчевать очарованные вежливым гостем домовые эльфы.
Как только вспыхивают свечи, маг, уже одетый в алое, выходит в коридоры, направляясь на небольшую прогулку. Архитектура и убранство шале великолепны: множество закутков, незанятые комнаты, балконы, с которых открывался прекрасный вид. Артур бегло осматривает залы, запоминает расположение выходов и окон - на случай, если ему придется спешно покидать антиапаррационный купол. Несколько раз он встречает служащих и охранников, но вежливое "забудь, что видел меня, и продолжай идти, куда шел", снабжённое дуновением магии, сводит на нет их интерес к заблудившемуся гостю. Уединившись с одним из встреченных им организаторов (тем, что выглядел посолиднее), Байтелл за пять минут и дюжину метких вопросов выясняет оставшиеся детали: расписание, точное количество охраны, место отключения барьера и пароль, необходимый, чтобы это сделать. Сомнительно, что ему придется заходить настолько далеко, но у триккера было место, куда он хотел вернуться и не было поддержки.
Наконец, вооруженный информацией и обаянием, маг отправляется в главную залу. Его министр ещё не спустился, так что переводчик был предоставлен сам себе. Требуется несколько многозначительных улыбок, значимая задержка холеной ручки у губ при знакомстве и танец, чтобы они с женой американского атташе поняли друг друга.
В конце концов, мероприятие началось ранним утром, муж Кэтти (чье имя Артур произносил не иначе как «Кэтрин», прокатывая «р» на языке с отчётливым акцентом) больше интересуется зачарованным голландским бильярдом и ставками на гонки пегасов, чем благоверной, уже шагнувшей за порог тридцати. Триккер же, в свою очередь, замужних дам особенно любит. Они неизменно и четко понимают, чего хотят и по достоинству ценят джентльмена, готового воздать должное их уму и красоте.

*

Они вваливаются в комнату, целуясь. Дверь ещё не успевает закрыться, а на пол уже скользит шейный платок мага, спустя два шага струится вниз волшебное платье. Артур проводит пальцами по тонкой шее, играя мелодию из крошечных звуков и вздохов, оставляет поцелуй на ключице. Обводит талию рукой, играючи задевает пальцами кружевную кромку белья, говорит какие-то глупости и смеется шуткам Катрин.
Вместе они избавляются от обуви, по дороге к кровати теряют артурову рубашку и ремень. Поцелуями, нежными прикосновениями триккер скользит в её сознание, предупреждая желания, угадывая надежды и успокаивая страхи. Он ничего не меняет, просто использует изменчивые мелодии личности как небольшие подсказки. Ключик к ночи, о которой она никогда не будет жалеть.

Потому что счастливого конца у этой сказки не будет. Их найдут - должны найти, иначе и быть не может. Слух об адюльтере заскользит подозрениями, намеками, унизительными смешками, местью обиженных женщин и завидующий мужчин. Он достигнет ушей посла и мистер Грэгсон, принципиальный и чопорный, никогда не признает вину своей жены публично. Американец найдет причину, придерется к ничтожной мелочи и покинет шале, увозя с собой за океаны надежды на светлое торговое будущее.
На согласование нового договора уйдет по меньшей мере полгода, цель людей, нанявших Байтелла, будет достигнута, а провокатор получит свои деньги.
Вдыхая легчайший аромат волос, Артур помогает женщине опуститься на кровать, запечатывает поцелуем полувздох-полустон.

Договор в шале "Blauwe roos" подписан не будет.

[icon]https://i.ibb.co/LdTW7FV/b88a643bada814a90f1cffb343d7f078-2.jpg[/icon][lz]<nm><a href="http://thelastchance.quadrobb.ru/viewtopic.php?id=72#p1138">Артур Байтелл</a>, 36</nm><lz> гость в алом</lz>[/lz]

Отредактировано Arthur Bythell (2019-08-03 13:02:20)

+3

4

Тайтл возникает за плечом Гринграсса и громко шепчет: "Мы нашли его! Это переводчик одного из сотрудников французского министерства. Может видели? В красной такой мантии. Вертлявый." Гидеон морщится вполне ощутимо. Вот это описание. Такого ждешь скорее от простого обывателя, свидетеля преступления, нежели от сотрудника службы безопасности. Полагаю, мистер Тайтл скоро переведется в другой департамент. Волшебник окидывает взглядом зал, не находит никого, похожего на описание подчиненного и разворачивается.

— Ну и где этот вертлявый в мантии? — шипит он на подчиненного и тот бледнеет. Гидеон делает вдох и выдох. Кажется, пора все-таки сходить в отпуск. Он там ни разу не был, но говорят, помогает расшатавшимся нервам. Этот прием переходит все границы по сложности и напряженности в подготовке.

Тайтл бледнеет, растерянно оглядывая танцевальный холл замка, в котором не наблюдается никого в красном. Растерянно лопочет что-то невнятное, однако Гринграсса уже заботит нечто иное. Мистер Грегсон, американский атташе, беседует с английским коллегой, внимательно изучая глазами зал. Гринграсс на мгновение прищуривается, пытаясь понять, что ищет американец и, холодея, понимает: в зале отсутствует госпожа Кэтрин. В изученных накануне досье указывалась чрезмерная ревнивость "ковбоя", стремление контролировать каждый шаг супруги и повышенная маскулинность. Быстро сложив два плюс два, Гидеон мысленно чертыхается и резко оборачивается в помощнику.   

— Где этого Байтелла видели в последний раз?! — уже спокойнее говорит он ассистенту.

Получив ответ, Гринграсс уверенно, в меру неспешно, проследовал вдоль стены между столов. Свернув за угол, мужчина огляделся. Коридор, идущий к гостевым спальням. Гидеон оглядывается. Мистер Грегсон отставил бокал в сторону и хмуро зыркая по сторонам, перемещается по залу. Время стремительно уходило.

Гринграсс двинулся по коридору, прикрыв глаза, чтобы переключиться на слух. Если он правильно все понял, и это спланированная провокация, любовники не будут слишком уж таиться. Этот адюльтер должен быть обнаружен, значит будет не так уж сложно. За одной из дверей ему послышалось дамское хихиканье и легкий вздох. Мысленно призывая удачу "Пусть это будет миссис Грегсон", волшебник открывает дверь. Мрачно обозревает дорожку одежды, ведущую к кровати. Оценивает алую мантию на полу, рядом платье жены американского атташе. Мгновение наблюдает переплетение двух стройных тел "Боггарт разберет где чьи руки и ноги" Негромко кашляет. Все же ситуацию надо разрешить максимально деликатно.

— Мадам Грегсон. Ваш супруг повсюду вас ищет.

Женщина испуганно вскакивает с кровати, натягивая простыню. Гринграсс целомудренно отворачивается, давая леди возможность одеться без посторонних взглядов. За спиной слышатся шорох торопливо надеваемой одежды, тихие ругательства и, наконец, приглушенный ковром стук каблучков. Поравнявшись с Гринграссом, женщина, покраснев смотрит на него. В глазах ее застыл вопрос, который она не может высказать. Лицо Гидеона остается вежливо безучастным. Взмахом палочки Гринграсс поправляет даме спущенную бретельку бюстгальтера.

— Не беспокойтесь, мадам. Я сохраню это в тайне.

Миссис Грегсон облегченно вздыхает и выпархивает из полутемной комнаты. "Вот ты где, дорогой! А я везде тебя ищу. Без тебя на этом приеме так скучно..." Раздается в коридоре непринужденное щебетание. Гринграсс выдыхает сквозь зубы. Он успел, черт возьми. Если бы атташе нашел свою супругу в компрометирующей ситуации, о подписании торговых соглашений можно было бы забыть минимум на пол года, снова наводить мосты, идти на уступки. Колоссальная работа по подготовке сегодняшнего мероприятия, часы переговоров, споров и сотни компромиссов - все бы пошло мантикоре под хвост.

И все чуть не пошло прахом из-за одного вертлявого типа в красной мантии. Гринграсс медленно и угрожающе оборачивается к кровати, на которой смутно виднеется фигура человека. Согласно протоколу, все участники приема  не покидают его до окончательного подписания. Однако никто не осудит Гидеона, если перебравшего и разбуянившегося гостя изолируют в гостевых покоях до завершения вечера. Собственно, это он и собирался произвести в данный момент. Волшебник захлопывает входную дверь.
— Мистер Байтелл, вынужден с прискорбием сообщить, что для вас это мероприятие окончено. Сейчас вы в сопровождении сотрудника безопасности проследуете в ваши комнаты где проведете остаток вечера, в тишине и покое. После этого вы без шума покидаете замок, а я в свою очередь гарантирую, что не стану вас арестовывать как агента провокатора. Впредь я бы посоветовал вам избегать появления на подобранного рода мероприятиях.

К концу монолога из разобранной постели вынырнула взъерошенная голова. Изящная рука игривым и таким знакомым движением поправляет волосы. Гринграсс делает два шага вперед и застывает каменным изваянием. По его лицу сложно что-то прочесть "Это просто с недосыпа. Этого не может быть". Гидеон неотрывно смотрит в глаза Байтелла. Взгляд из прошлого. Ему почудилось, что по комнате пронесся теплый южный воздух. На кровати, нахально улыбаясь, вальяжно развалился тот, кого Гринграсс уже никогда не надеялся встретить. Гидеону будто на мгновение снова стало семнадцать и он мучительно хотел и одновременно не хотел, чтобы старый друг его узнал. Все же прошло десять лет. Быстро взяв себя в руки, Гринграсс ровным тихим голосом произнес только одно слово, которое повисает в тишине комнаты.

— Бес.

Отредактировано Gideon Greengrass (2019-07-04 10:23:48)

+2

5

Кэтрин – особенная. У неё есть милая привычка дарить россыпью короткие и легкие поцелуи. Она рисует пальцами его ключицы, скулы, плечи, двигается так, будто проводит ей одной известный обряд. Её улыбка полна знания и тайны, а в сознании вихрится нарастающее удовольствие, когда женщина легко надавливает на плечо Артура, безмолвно прося его повернуться. Триккер послушно падает спиной в подушки, его партнерша опускается сверху. В полумраке спальни видно, как колечками вьются не попавшие в сложную прическу волосы на её висках, как темнеет в уголке губ чуть смазавшаяся от поцелуев помада. Маг поднимает руку, чтобы провести по её щеке, Кэтрин со смешком ловит его ладонь и игриво обводит подушечку большого пальца язычком.
Бо-же-мой.
В её глазах пламя.

Неудивительно, что они оба не сразу замечают, что уединение нарушено. Сухой кашель сразу после тихого, но чувственного женского стона, звучит, по мнению Артура, прямо-таки кощунственно и многое говорит о его обладателе. Кэтрин в его руках загнанно замирает, дымка удовольствия в её сознании сменяется острыми гранями напряжения – но не стыда.
Байтелл успокаивающе проводит пальцами по впалому животу. Толку от этого, конечно, мало, но он просто не может не попытаться поделиться каплей комфорта, прежде чем всё закончится. Ответом ему служит такое движение бедрами, что маг давится воздухом, а руки сами сжимаются в кулаки. Никогда не стоит недооценивать жен политиков.
– Мадам Грегсон. Ваш супруг повсюду вас ищет.
Артур наблюдает, как женщина, которая только что сводила его с ума, становится смущенной и кроткой, почти испуганной. Она покидает кровать, ищет одежду. Роли вспугнутой нимфы слегка вредит то, как она шипит под нос ругательства, путая в темноте обувь. Триккер бросает короткий взгляд в сторону их гостя и, видя, что он отвернулся, ловит красавицу за край платья, прикладывает два пальца к губам. Кэтрин быстро оборачивается на чиновника и, наклонившись, дарит почти-любовнику прощальный поцелуй. В нём – благодарность, извинение и совершенно особенная сладость. Артур успевает коснуться пальцами её шеи, но из приоткрытой двери доносятся голоса, и женщина резко выпрямляется. Она выглядит почти идеально – всё портит только потревоженная пальцами Байтелла, спавшая с её плеча бретелька.
– Не беспокойтесь, мадам. Я сохраню это в тайне, – обещает их гость и Байтелл в темноте изгибает бровь такому джентльменству. Едва ли в высшем обществе есть что-то, что любят меньше, чем слухи.
Триккер не смотрит, как красавица выходит в коридор, но живо представляет, как она подхватывает мужа под локоть, как склоняет к его плечу головку и губами, которые только что целовали другого, жалуется:
– Без тебя на этом приеме так скучно...
Вот уж действительно.

Между тем, волшебник, прервавший их, выходить в коридор не спешит. Он оборачивается и закрывает за своей спиной дверь. Палочку он всё ещё держит, и Байтелл прикидывает, насколько быстро ему удастся скатиться с кровати, если понадобится немедленно уворачиваться от заклинания. Кажется, что достаточно быстро. Некоторые триккеры искусны, и могут встречаться с магами палочек лицом к лицу в волшебных дуэлях, но Артур не среди них. Он вообще не боец. Ему нужно будет небольшое преимущество – чуть больше времени, чтобы расплести нити струящейся в воздухе магии или чуть меньше расстояния, чтобы диктовать свою волю напрямую.
Осталось только понять, какую карту он сможет разыграть, чтобы выйти победителем.
– Мистер Байтелл, - обращается к нему маг. Триккер, укрытый в подушках, морщится, как от зубной боли. Англичане. Христос свидетель, он терпеть не может англичан. Но чем дольше говорит занудный чиновник, тем увереннее Артур себя чувствует – оппонент слишком правилен, слишком благороден. Он позволит Байтеллу подойти близко, они все позволяют, ведь «какую опасность может представлять маг без палочки?».
Совершенно никакой.
Волшебник медленно садится в кровати – ощущение опасности помогло ему сбросить дымку возбуждения, но не заметить в чужом голосе вежливую угрозу сложно. Артур медленно потягивается, отдавая должное полутьме и своему телу, отбрасывает упавшие на лицо волосы и прикидывает модели поведения.
Во-первых, «какой провокатор, вы о чем, мистер?». Во-вторых, раз уж мсье прервал любовников в такой неудачный момент, не желает ли он возместить ущерб (этот крючок у Байтелла не сработал ещё ни разу, но он продолжает надеяться). В-третьих…
– Бес.
Триккер замирает, а потом поворачивается к волшебнику. Не то, чтобы он помнил. Не то, чтобы он забыл.
– Сир?
Он не очень уверен. Английский гость, недолгий сосед, случайный друг помнится ему изящным юношей с ясными, честными глазами и всегда немного смущенной улыбкой. Человек, стоящий сейчас в полутемной комнате широк в плечах, спина у него идеально прямая, а выражение лица в темноте не разобрать. Политические игры отходят на второй план - Артур покидает кровать, игнорируя спадающее одеяло, оставаясь в белье, которое не скрывает, в общем-то, ничего, и подходит к знакомому незнакомцу вплотную. Англичанин немного выше и крупнее, он сильно изменился, но в нём всё ещё можно узнать того молодого человека, которого Байтелл вытащил однажды из канавы. Триккер удивленно моргает – и не может сдержать широкой улыбки.
– Вот это встреча!
Одной рукой он проводит магу по груди, дивясь широте плеч, другую поднимает, касаясь разлета бровей, коротко стриженных волос на виске, заглядывая в глаза, и, конечно же, не удерживаясь от того, чтобы ослабить свой щит, прислушаться к ритмам чужого сознания. Вернее, попытаться прислушаться – мысли Сира ограждает тонкая сеть, которая не выпускает наружу ничего, что менталист мог бы уловить. Француз моргает, но не пытается давить – проскальзывает по поверхности перышком, естественным движением заводит руку за чужое ухо, где, вне поля зрения чиновника жестом сплетает нити своей защиты обратно.
Окклюменция, дисциплина ума. Мальчик вырос и научился новым трюкам. Немного жаль: Артур помнит красоту французского парка, теплоту доверчивого и юного сознания. Столько времени прошло. Поток теплых воспоминаний о пьяном лете естественным образом иссякает, заканчиваясь хлопком аппарации, пустой квартирой и проклятыми галлеонами. Лицо обмахивает прохладой, триккер убирает руки и делает полшага назад, подбочениваясь и, как и положено опытному лицедею, удерживает лучистую улыбку:
– Сир! Ну и в статного мужчину же ты вырос!
Он здесь для дела, в конце концов. И встреча со старым знакомым, который так восхитительно освоил искусство ухода по-английски может быть как случайной удачей, так и неприятным затруднением.
– Сколько лет прошло?
Повезет, если у Сира с тех давних пор сохранились какие-то призрачные симпатии к старому «другу». Может быть, Артур сможет сыграть на них без всякой магии. Все, что ему нужно – это несколько подсказок о том, что скрывается за этим фасадом этого молодого непроницаемого джентльмена. Ключик к его личности – однажды он уже был у триккера в руках. По крайней мере, так ему казалось.

Где-то в районе ключиц путанные чувства завязываются в узелки неразберихой – радость от встречи, давнишняя злая обида, неравные положения и разные цели. Может быть где-то там, даже, есть неприятное и колкое, недовольное тем, как цинично Байтелл ищет выгоду в однажды-дружбе, но у него есть цель и целых две замечательных причины стремиться к ней всем своим существом. Люди, которые его оставили не имеют значения. Артур будет играть, а с мешаниной из ощущений и воспоминаний разберется по ходу дела.
Импровизация, в конце концов, всегда была его сильной стороной.
[icon]https://i.ibb.co/LdTW7FV/b88a643bada814a90f1cffb343d7f078-2.jpg[/icon][lz]<nm><a href="http://thelastchance.quadrobb.ru/viewtopic.php?id=72#p1138">Артур Байтелл</a>, 36</nm><lz> гость в алом</lz>[/lz]

+2

6

– Сир.
Слово повисает в воздухе и Гидеон остро понимает, что зря окликнул друга старым прозвищем. Он только что совершил ошибку.
Гринграсс стоит истуканом посреди комнаты, не в силах сказать ни слова. Бес, Артур Байтелл, его давний ... друг плавно соскальзывает с кровати, которую минуты назад делил с женой американского атташе и, практически в чем мать родила, устремляется навстречу. Гидеон решительно поднимает взгляд, глядя мужчине исключительно в глаза, панически хватаясь за нити ускользающего самоконтроля. В последнее мгновение ему удается немного взять себя в руки.

Бес приближается вплотную, изучающе глядя на волшебника и раньше первым порывом Гидеона было сделать шаг назад, однако много лет самоконтроля, позволили ему остаться на месте и сохранить внешнюю невозмутимость, в то время как внутри в тугой змеиный узел сплелись жгучий стыд, радость встречи, отвращение к себе, чувство вины и глубокое всепоглощающее отчаяние. "Все было зря! Ничего не прошло!" В памяти Гринграсса мелькнули виды Парижа, вкус дешевого вина и краткое мгновение, которое он всеми силами старался забыть все эти годы.

Бес изучающе скользит пальцами по его груди, лбу, вискам, и прикосновения будто оставляют пылающие полосы, но на лице не дрожит ни единый мускул. Краем сознания, Гринграсс понимает, что тот, кто стоит перед ним - авантюрист, нанятый, чтобы сорвать переговоры. Он видел досье и не сомневается в роли Байтелла ни на кнат. Бдительный голос холодного разума шепчет, что вероятность столь радикальных изменений стремится к нулю. Вряд ли Бес остепенился и поступил на службу во французское министерство магии в качестве переводчика.

Гринграсс прекрасно помнил, как старый друг влиял на окружающих. И еще лучше знал, как тот влиял на него. “И до сих пор влияет, да?” Если верить досье, то навык этот не только не потерян, но и продолжает активно использоваться. Не факт, что Бес может попытаться сейчас вытащить Сира на поверхность. Не факт даже, что ему это удастся, ведь с тех пор Гидеон долгое время старательно лелеял внутреннюю эмоциональную стужу. Впрочем, этот вариант нельзя сбрасывать со счетов. Посему Гринграсс моментально принял решение продемонстрировать, что Сир уже давно исчез и больше никогда не появится.

Однако Гидеон позволяет себе секундную слабость и пристально, но внешне бесстрастно, изучает лицо давнего друга. Бес почти не изменился. Время оставило на лице француза крошечный намек на прошедшие годы, лишь легко поцеловав в уголки лукавых глаз. В остальном, сейчас француз был ровно таким, каким его запомнил волшебник. Ну, разве что, гораздо менее одетым.

Пытка прикосновениями наконец заканчивается и Артур “Кто бы мог подумать, что его зовут именно так?” отстраняется, отступив на шаг. Волшебник незаметно, не меняя позы, расслабляет мышцы напряженной спины. Бес кажется искренне обрадованным этой встречей. “Слишком рад, учитывая, как вы расстались!”. Гринграсс решительно отмахивается от того, что ему приятно снова смотреть в эти лучистые глаза и мысленно сосредотачивается на работе.

– Сир! Ну и в статного мужчину же ты вырос! Сколько лет прошло?
“Голос тоже не изменился”, педантично замечает Гринграсс. Машинально отвечает отрепетированной вежливой полуулыбкой. Работа превыше всего. Слишком много завязано на этих драккловых переговорах, будь они неладны!

– Прошло десять лет, мистер Байтелл. Однако, радость нашей с вами встречи весьма омрачают ее обстоятельства.

Голос звучит прохладно и ровно. Дыхание размерено, тело под контролем. Глаза слегка щиплет от недосыпа, но Гидеон пришёл в полную норму. Он прячет эмоции подальше, запирает их и позволяет холодному разуму вести.

– Я вынужден попросить вас одеться, чтобы, с вашего позволения, продолжить беседу. Нам есть, что обсудить, не так ли? К слову, боюсь, что мы не еще представлены, однако некоторыми формальностями можно пренебречь, – протягивает твердую руку. – Гидеон Гринграсс. Глава службы безопасности этого мероприятия со стороны Магической Британии.

Отредактировано Gideon Greengrass (2019-07-09 21:56:00)

+2

7

Хладнокровного решения быть профессионалом, поставить цель, для которой его наняли,на первое место, хватает секунд на тридцать. Стоит Сиру открыть рот, стоит выпустить оттуда эти произносимые когда-то знакомым голосом плоские строки речетатива, и Артур напрочь забывает про свои циничные планы: что-то внутри него взрывается.
Нелепое бегство, утопленное в алкоголе беспокойство, пустая квартира и проклятый мешочек с галлеонами: злость триккера яркая и сочная, её распаляет непроницаемость чужого лица. Француз едва ли может сформулировать, что именно послужило пусковым крючком, но из невинной беседы его бросает прямиком в середину затянутой ссоры, когда безопасные упреки уже кончились и в ход идет то, что может по-настоящему ранить.
Байтелл ненавидит безэмоциональную маску, которую ему демонстрирует англичанин (Гидеон Грингасс, боже мой, имечко-то какое!), ненавидит ровный тон голоса, ненавидит его всего целиком, такого бесстрастного, ненавидит ту связь (власть) которую потерял. Артура любят без памяти или проклинают до гроба - но никто из встреченных им людей не останется равнодушным. Если Сир решил забыть всё, что случилось в Париже, то триккер ему с радостью напомнит. Вернёт всё “веселье” в тройном объеме, влезет под кожу и выжгет каленым железом на обратной стороне черепной коробки - с благодарностью за все, блять, воспоминания.

Артур удерживает улыбчивое лицидейство, но не может разжать стиснутые до скрипа зубы, не может вернуть в глаза хотя бы искру тепла. Он эмоционален, способен секундным внушением разжечь в самом себе искренние чувства - любовь, страсть, ревность. Злость. Самой малости достаточно, чтобы рухнуть в этот омут.

Триккер ещё раз окидывает волшебника, стоящего напротив, оценивающим взглядом. Плевать на прием, деньги, планы и сроки - он хочет заставить англичанина чувствовать боль, разбить эту глиняную рожу. Возможно даже кулаком - ах, это было бы славно. Мужчина кажется неприступным, но, как и с любой другой броней, нужно просто найти слабые места.
Никто не идеален.

Ухмыльнувшись, Байтелл чуть наклоняет голову к плечу, смотрит из-под ресниц, не отводя взгляда:
- Не вижу нужды, говорить можно и так. - Тянет он. -  Мы ведь уже - подумать только - десять лет знакомы! К чему эти формальности, Си-ир? - Маг прокатывает на языке давнее прозвище, тянет гласную, смакует “р”.
Конкретного плана нет, Артур полагается на импровизацию и свою проницательность. Ему нужно больше информации, нужны подсказки о том, за какие ниточки тянуть. Чуть-чуть больше информации. Сейчас триккер вынужден двигаться почти наощупь.
- У нас есть минут двадцать - хотя я и планировал провести их иначе - можем сесть, поболтать, вспомнить былое, обменяться новостями. - Француз усмехается, приближается снова, легко толкает собеседника кулаком в плечо, - Тебе-то точно есть о чем рассказать, большая шишка! Давай, хвастайся достижениями~

Они анекдотично разные сейчас - расслабленный, неодетый, эмоциональный Артур и затянутый в свою мантию, вооруженный, стоящий навытяжку Сир. Чем дольше триккер за ним наблюдает, чем больше деталей замечает, тем сильнее ему хочется разрушить эту стойкость оловянного солдатика. Частью - из-за давней обиды, частью - в угоду странной, иногда накатывающей на него приступами скуке. Просто чтобы знать, что играть людей, словно скрипки, ему всё ещё по силам.
[icon]https://i.ibb.co/LdTW7FV/b88a643bada814a90f1cffb343d7f078-2.jpg[/icon][lz]<nm><a href="http://thelastchance.quadrobb.ru/viewtopic.php?id=72#p1138">Артур Байтелл</a>, 36</nm><lz> гость в алом</lz>[/lz]

+2

8

Рукопожатия так и не случается. Отвергнутое предложение одеться тоже не удивляет Гринграсса. Бес никогда не следовал правилам, было бы глупо ожидать от него послушания. То, как француз произносит старое прозвище, как в три простые буквы вкладывает столько интонаций достаточно, чтоб по спине Гидеона побежали мурашки. Волосы на затылке будто встали дыбом. Гринграсс стискивает зубы, уделяя все внимание тому, чтоб на лице не дрогнул ни один мускул. Волшебник предусматривал этот расклад, но оказался к нему не так готов, как хотел себе доказать.

Байтелл снова сокращает дистанцию, и англичанин с трудом удерживается на месте. Улыбка француза больше не лучится радостью, становится немного хищной. Но Гидеон не отводит взгляда, позволяя внешне равнодушному взгляду скользнуть по точеным острым граням знакомого лица. “Неужели я себя выдал?” Дружеский тычок кулаком в плечо жаром расходится по телу. Гидеон замечает, что все еще стоит в промежуточной стойке между расслабленностью и переходом в атаку. Ему на мгновение становится неловко перед Артуром. Неужели он считает появление старого приятеля в своей жизни настолько опасным вторжением? “А разве это не так?”

Прием. Дракклов прием идет своим чередом. Надо вернуться в зал, но Гринграсс вновь, как и десять лет назад, поддается на речи Беса. Двадцать минут ничего не изменят. Кроме того, между ними есть то, что надо исправить. И раз уж судьба столкнула их здесь и сейчас, Гидеон не видит причин искать другого, более подходящего случая.

Англичанин усилием воли расслабляет спину, убирает волшебную палочку в ножны на левой руке. Делает приглашающий жест в сторону кресел. Все-таки он принимающая сторона и должен помнить о приличиях. И видит Мерлин, ему хватит выдержки вести себя достойно, даже ведя беседу с мужчиной которого... на котором практически нет одежды.

— Я не из тех, кто хвастается, мистер Байтелл. Просто усердно работал. И прежде, чем мы перейдем к рабочим моментам, которые нас свели на этом приеме...— ровным тоном произносит Гринграсс, присев в одно из кресел. Замолкает, подбирая слова. Он старательно смотрит в лицо Артуру, не смея опустить взгляд ниже острых тонких ключиц. Будто не замечая, что его собеседник облачен лишь в белье. Обтягивающее и мало что скрывающее белье. Учитывая, что Артур все еще стоит, а Гидеон сидит, взгляд получается снизу вверх и то и дело норовит соскользнуть по губам, подбородку, груди и ниже. “СТОП! Работа. Сосредоточься на работе!”

— Однако, поговорить нам все же надо. Для начала, я хотел бы прояснить некоторое, сложившееся между нами, положение. И в первую очередь, я должен принести свои извинения за тот столь поспешный отъезд. Мне следовало бы тогда дождаться вас и попрощаться, не оставлять то глупое, неловкое ...ммм... недоразумение в подвешенном состоянии. Однако срочные дела требовали моего немедленного отъезда. Я приношу свои глубочайшие извинения.

Гринграсс замолкает. Он не часто извиняется. И тем более, с самого Парижа десять лет назад, никогда не задевал в разговорах такую тему, как чувства или эмоции. Да никто кроме Беса и не подозревает наличие у Гидеона подобных недостатков. Так что на помощь вновь пришел спасительный верный канцелярит. Выдаваемые фразы в голове формируются автоматически и кажутся правильными и выверенными. Правда, уже заканчивая монолог, Гринграсс понимает, что тон официальной извинительной записки сейчас, в этой комнате звучит слегка неуместно. Впрочем, все правила хорошего тона соблюдены. Сам Гидеон и любой из его окружения принял бы подобные извинения. Только вот Бес не любой.

+2

9

Волшебник убирает палочку. Артур, прослеживая глазами чужое движение, тонко улыбается: спасибо за такое благородство. Не угрожать безоружному, не атаковать слабого. Именно из этих мелочей сложится болезненное поражение.
Лицо Сира остается глиняно непроницаемым и это начинает казаться не совсем нормальным. В чем причина? Полное и высокомерное безразличие к оппоненту? Ненормальные отключающие эмоции зелья, которым английское министерство поит своих сотрудников, чтобы превратить их в идеальных бездушных роботов? Впрочем, о пренебрежении, кажется, речи нет – когда англичанин начинает двигаться, проходит мимо, чтобы опуститься в кресло, триккер не может не заметить его невероятное, почти нечеловеческое напряжение. В кресло мужчина опускается как памятник самому себе.
Сохраняя на лице легкую улыбку, Артур задерживается, раздумывая, не налить ли себе выпить (потому что эмоции слишком сильные, слишком разные) и поэтому стоя встречает следующую фразу англичанина, который (как интересно) смотрит ему только и исключительно в глаза. Байтел отмечает это, проводит параллели с ненормальным напряжением. Разве человек, которого так смущает чужая нагота, остался бы с ним в одной комнате? Разве чиновник, так озабоченный безопасностью мероприятия, не потребовал бы от него приличий? Разве старый друг, просто старый друг, огорошенный неожиданной встречей, был бы так напряжен?
Собрать все детали в единую картину пока не представляется возможным, но Артур чувствует, что здесь есть какие-то скрытые переменные, как акулы чувствуют в воде кровь. Фасад внешних действий Сира идеален, но, если присматриваться, видно, что детали не сходятся между собой. Как будто ребенок смешал куски двух или трех разных мозаик вместе.
Интересно.
Англичанин продолжает говорить… И Артур не может понять, что он слышит. Слова бездушны, бессмысленны, они имеют такое же отношение к произошедшему десять лет назад, как тролли к балету. Неискреннее извинение выводит мужчину из себя. Байтелл пытается медленно выдохнуть, успокоиться, посчитать до десяти. Он же чертов менталист, он знает все эти успокаивающие техники изнутри и снаружи.
Раз.
Нагретые летним солнцем жестяные листы крыши. Чуть теплое вино, радость жизни, чувства такие плотные, что их можно пощупать. Невинный поцелуй.
Два.
Страх, отвращение, непринятие, целая буря эмоций, которые бьют под дых, выворачивают наизнанку. Чертова идиотская аппарация, которой Артур не владеет и которую ненавидит.
Три.
Попытки утопить в вине беспокойство и боль от чужого отказа, упрямое «мне всё равно», в которое удалось поверить только когда начало ускользать сознание.
Четыре.
Возвращение домой, облегчение и одиночество и чертовы галлеоны. Деньги за то, за что триккер никогда не хотел денег, одним своим существованием обесценивающие искреннюю помощь, случайную дружбу и превращающие их в циничную услугу.
Пять.
Как будто Артур искал выгоды, надеялся нажиться на таком очевидно аристократическом мальчике. Как будто Сир хотел этой несусветной суммой забронировать себе местечко в его жизни на будущее, в которое никогда не вернулся.
Шесть…

Следующее, что Артур чувствует это немного саднящие костяшки. Легко догадаться, что случилось – он сжал кулак, приблизился за два шага к креслу и ударил Сира в лицо. Снизу вверх – должно быть было удобно. Он почему-то не может вспомнить момент самого удара, но зная, что он случился, испытывает что-то, что сродне жесткому удовлетворению.
То, как этот говнюк «извиняется», понятия не имея, за что, подменяя ситуацию бездушными клише просто не оставляет места для самоконтроля. Плевать на маски и интриги – ублюдок за три минуты вывел Артура из себя. Потому что Байтелл ненавидит всех, кто когда-либо считал, что имеет право принимать за него решения. Всех, кто сбежал и оставил его с сокровищем, которое самим не нужно (деньги, Гэбби, Натан) и обесценил всё, что было создано. Потому что «малыш Арти», как выясняется, очень даже злопамятный мальчик.
- Я не принимаю. – Выплевывает Артур, продолжая нависать над чужим креслом. – Что-нибудь ещё, Сир?
[icon]https://i.ibb.co/LdTW7FV/b88a643bada814a90f1cffb343d7f078-2.jpg[/icon][lz]<nm><a href="http://thelastchance.quadrobb.ru/viewtopic.php?id=72#p1138">Артур Байтелл</a>, 36</nm><lz> гость в алом</lz>[/lz]

+2

10

Гринграсс замолкает, ожидая реакции Беса. За всю свою жизнь, он всегда ждал только его реакции. За последние десять лет Гидеон никогда так не волновался. Лицо Артура непроницаемо и аристократ не может ничего по нему прочесть. Несколько секунд ничего не происходит, а потом Байтелл делает два стремительных шага и бьет англичанина кулаком в скулу. Голова Гринграсса мотнулась вправо да так и застыла. Пустыми глазами он отстраненно наблюдает кремовый мягкий ковер, устилающий пол комнаты и даже не ощущает, что хрупкая маска самоконтроля только что осыпалась хрустальными осколками.

— Я не принимаю. Что-нибудь ещё, Сир? — издевательски тянет Бес и Гидеон снова поворачивается. Взгляд глаза в глаза...

Он извинился. Извинился так, как умел. Может не теми словами, которыми это сделал бы Сир десять лет назад в Париже, но так как всегда извиняется Гидеон Гринграсс. Если мгновение назад он испытывал чувство вины за то свое бегство, то сейчас сознание оказывается затопленным чистыми, незамутненными болью и отчаянием. Плотина эмоционального контроля падает с грохотом погребая под собой приличия, этикет, понимание момента и профессионализм.

Ступор проходит. Гринграсс подскакивает с кресла, будто подброшенный заклинанием, хватает Беса за плечи и вжимает в стену. Гидеон находится в опасной близости от Беса, так, что губами волшебник ощущает дыхание прижатого к стене мужчины. И не может не наслаждаться этим.

Все. Было. Под. Контролем.

Все шло как должно, словно часы. Гринграсс еще пятнадцать минут назад был уверен, что его сердце навсегда замерзло и уже ничто не способно растопить эту ледяную корку. Что он справился со своей порочной страстью. Но одно появление парижского приятеля. Пара улыбок, прикосновений и таких ярких неприкрытых эмоций. И все. Гидеон реагирует даже не на удар, а на сам факт существования Артура Байтелла. Здесь. Сейчас. Волшебник отзывается взрывом эмоций, недопустимых в повседневной жизни аристократа. 

— Что ты тут делаешь?! Зачем ты опять появился?!! — отчаянно рычит Гидеон, впившись пальцами в обнаженные плечи француза. Вопрос повисает в воздухе, а руки аристократа будто живут своей жизнью, ласково скользя по обжигающей коже вниз, через предплечья и смыкаются на ладонях Беса, крепко, но нежно их сжимая. Сейчас взгляд Гидеона почти безумен, зрачки расширены, ноздри раздуваются. Его пьянит запах Беса, его близость, вся эта ситуация... Гринграсс остро, именно сейчас понимает, что тот мимолетный поцелуй в Париже разрушил всю его жизнь. Но сейчас он, как никогда, хочет повторить...

Впиться в губы Беса злым, жадным, требовательным поцелуем, сминая рамки, отбросив приличия, воспитание и собственные убеждения. Гладить лицо, шею, зарыться пальцами в волосы, целовать до тех пор, пока в голове не останется ни единой мысли. Целовать, пока его не простят или не отвергнут навеки. Просто целовать...

Умом волшебник понимает, что искренний и порывистый Бес ни в чем не виноват, но бессознательно злится. Несколько секунд он стоит, сжимая тонкие руки Артура в своих и не отводя пристального взгляда. Будто придя в себя, резко разрывает прикосновение, отшатывается и отворачивается, не в силах смотреть в лицо Байтелла. Он только что чуть не переступил ту грань, за которой не будет возврата, не будет оправданий... Не будет самого Гидеона.

“Возьми себя в руки!!! Это неправильно. Ты отвратителен! Ты жалок! Слабое ничтожество!” мелькают мысли волшебника, будто оставляя в сознании кровоточащие следы от кнута. Вдох-выдох. Не помогает. 

Волшебник беспомощно ерошит волосы, трет ладонями лицо и замирает на мгновение. Опускает голову, потом вновь выпрямляется, пытаясь надеть привычную маску, которой больше нет. Не поворачиваясь к Артуру, Гидеон массирует пальцами переносицу и потерянно бормочет.

— Извини. Я не знаю, что на меня нашло. Должно быть недосып. Я не хотел делать тебе больно.

Он поворачивается, пытаясь рассмотреть, не оставил ли он пальцами синяки на коже приятеля. Скула горит огнем и напоминает о себе тупой пульсирующей болью. Что не говори, а удар у Беса отличный. Но Гринграсс привычно приказывает себе не думать о боли. Он почти всегда слушается собственных приказов.

+2

11

Ситуация выходит из-под контроля. Артур успевает только охнуть, когда Сир вскакивает на ноги и вцепляется ему в плечи, давит, заставляет отступать, пока Байтелл не впечатывается в стену. Француз старается вывернуться, он ненавидит быть загнанным в угол. Особого успеха не добиться не удается: разница в росте у магов небольшая, а вот в весе – заметная. Но триккера невозможно вот так запросто лишить его оружия. Артур обнажает зубы в опасной и злой ухмылке. Деля чужое дыхание, удерживает безумный взгляд голубых глаз.
Ах, он и сам не подозревал, что так ждал повода применить силу. Разорвать нити защитной окклюменции. Раздавить чужое сознание как скорлупу.
Его пальцы приходят в движение. Артур не занимается ничем кроме этой чертовой магии уже четверть века и пусть это будет долго, пусть сложно, пусть нити капли волшебства будут ускользать из-под его контроля, но для базовую менталистику он может творить не глядя, тайно, без широких жестов.

— Что ты тут делаешь?! — Взгляд у Сира горящий и какой-то отчаянный, ищущий. — Зачем ты опять появился?!!
Вопросы настолько идиотские, что ещё один удар в лицо кажется отличным ответом. Пальцы сами сжимаются в кулаки, прерывая плетение заклинаний, Артур снова дергается и кажется, что в этот раз с большим успехом – хватка на плечах слабнет, чужие руки скользят вниз по предплечьям. Байтелл собирается оттолкнуть от себя ублюдка, двумя жестами закончить создание ментальной чары, весьма похожей на хлыст и вскрыть подонку череп, но не успевает даже поднять руки для толчка – Сир ловит его ладони и фиксирует на месте.
Триккер каменеет.
Он вообще легко относится к опасности, чужой агрессии. Эта лёгкость опирается на знание, что в любом положении менталист может перехватить контроль, парой жестов развернуть ситуацию в свою сторону. Но есть нюансы, попадание в которые выводит Артура из себя за мгновение, ставит на край в "бей-или-беги", маркирует серьезную угрозу. Отсутствие возможности творить магию - один из таких пунктиков. Несколько подобных ситуаций в его жизни заканчивались плохо.

Триккер скалится, собирается с мыслями, потому что если он не может освободиться физически, то всегда может надавить словами, выгадать секунду слабости. Но прежде чем успевает открыть рот - отчетливо видит, что взгляд Сира соскальзывает на его губы. Они стоят так близко, почти вплотную, поэтому даже в темноте это маленькое движение невозможно не заметить. Байтелл моргает, теряя часть своего запала, приглядывается к эмоциям в глазах напротив повнимательнее, находит силы на волосок отстраниться от ситуации…
И сразу же обретает несколько другое, хрустальное в своей очевидности понимание.
Артур узнает желание, когда видит его – отчаянное горячее дыхание, полутемная комната с запертой дверью, близость.
Под сердцем щекочет искренним, слегка истерическим весельем: в его жизни всё, абсолютно всё в итоге сводится к сексу. Вот и Сир остался тем же юношей, который хочет запретных удовольствий и боится их.
Француз слушает, грудью чувствует чужое рваное дыхание и не может удержаться от тонкой улыбки, змеей проскальзывающей по губам. Да. С таким звуком проигрывают войны.

Мужчина отпускает его через мгновение – отшатывается назад, делает несколько нетвердых шагов, отворачивается. Артур прислоняется затылком к стене и думает о том, что, если вынуть Сира из футляра его одежд и приличий, он может оказаться вполне приемлемым любовником. Но злость всё ещё здесь, никуда не ушла, просто скрылась у поверхности, и хотя Байтелл в целом не стесняется наполнять свою жизнь такими клише, как «бурный примирительный секс», он не уверен, что не получит больше удовольствия просто сварив чужое сознание всмятку.
Кстати, об этом.
Пользуясь тем, что англичанин отвернулся, триккер делает шаг вперед и быстрыми, четкими движениями расплетает струи щитов, которые удерживают чужие мысли вне его головы. К тому, что что-то ворвется с другой стороны, Артур совершенно не готов и поэтому отшатывается назад, врезаясь в стену. Снаружи бушует глубокое и сильное чувство, в котором можно захлебнуться. Его настолько много, что сгорбленная спина Гидеона кажется мальчишеской в сравнении. Потому что один человек просто не может удерживать в себе такую… эмоцию. Привязанность. Мечтание. Это.
Направленное прямо на Артура.
Ох, Христос.
Когда Байтелл видит любовь – её он тоже узнает.

Сир взъерошивает волосы, бормочет какие-то извинения, а триккер не может решить, смеяться ему или... не смеяться. Что вообще делать. Потому что он всё ещё злится, обижен на чертовы деньги, на побег, на то, что англичанин, сильная сволочь, загнал его в угол и заставил на несколько секунд ощутить собственную беспомощность. Но вымещать эту злость прямо в лицо честному и сильному чувству, напор которого сходит на нет по мере того, как Гринграсс мало помалу возвращает свой самоконтроль, француз не может. Не из сентиментальности. Чужие эмоции – чертов наркотик, менталист даже связно думать сейчас не может. Он живет ради таких моментов.
Стоять прямо нет сил, поэтому Артур расслабляется у стены, лениво наблюдает за изменениями на лице обернувшегося Сира, оттенками слов в его громких мыслях. В них не только душащее безысходное чувство - все естество пронизывают черные вкрапления ненависти к себе, вьются презрение, отчаяние: “Это неправильно. Ты отвратителен! Ты жалок! Слабое ничтожество!”. Беззвучные крики крутятся, словно на карусели, повторяются снова и снова. У триккера, наблюдающего за этой внутренней борьбой от мелькания цветов начинает кружиться голова. Он чувствует себя одурманенным и победившим.
Нужно решить, что делать дальше. Боже… О чем там они говорили?

[icon]https://i.ibb.co/LdTW7FV/b88a643bada814a90f1cffb343d7f078-2.jpg[/icon][lz]<nm><a href="http://thelastchance.quadrobb.ru/viewtopic.php?id=72#p1138">Артур Байтелл</a>, 36</nm><lz> гость в алом</lz>[/lz]

Отредактировано Arthur Bythell (2019-07-30 11:41:07)

+2

12

Эмоциональная буря потихоньку утихает. Англичанин приказывает себе дышать спокойнее. Он пытается вспомнить, когда его в последний раз с такой силой накрывало. Когда он настолько терял контроль над собой? “Париж. Крыша.”

Артур привалился к стене, его взгляд слегка расфокусирован. На плечах наливаются несколько небольших синяков от пальцев Гидеона. Когда-то Гринграсс смотрел на Беса снизу вверх. Десять лет назад, волшебник был ещё мальчишкой. Сейчас он выше и значительно крупнее и тренированнее хрупкого изящного француза. Внезапное осознание этой разницы, понимание, с какой силой он действовал вызывает острое ледяное чувство вины, которое селится где-то в глубине сознания.

“Что я наделал?!” мелькает паническая мысль. Гринграсс с ужасом понимает, что в порыве этой эмоциональной вспышки он причинил другу боль. И, кажется, приложил затылком о стену. В два шага он приближается к Байтеллу, походя доставая волшебную палочку и легким пассом залечивая синяки.

— Прости. Пожалуйста, прости меня. Я... Я не хотел. Я больше никогда не причиню тебе вреда, обещаю. О, Мерлин...

Волшебник оглядывается, быстрым движением приманивает с кровати шелковый плед и аккуратно, стараясь не прикасаться к обнаженной коже укутывает плечи друга. Усаживает не сопротивляющегося Беса в кресло. Быстрым шагом пересекает комнату, наливает воды из графина на столике, возвращается и вкладывает бокал в слабые, чуть подрагивающие ладони Беса.

Приятель ведет себя вяло. Зрачки расширены. “Сотрясение?” Гринграсс опускается на одно колено, чтобы глаза оказались на одном уровне и внимательно рассматривает Артура. Чуть помедлив, протягивает руку, кладёт ее на затылок друга и аккуратно ощупывает место предполагаемого удара, пытаясь обнаружить шишку или “Не приведи Мерлин...” кровь.

Эта внезапная встреча пошла не так с самого начала. Гидеон за прошедшие годы неоднократно представлял подобную возможность. Тогда, вернувшись из Парижа, он несколько раз пытался написать Бесу письмо, объясниться, рассказать, что ему необходимо было уехать. Пояснить причину своей бурной реакции и бегства. 

Столько пергамента было испорчено, столько вариантов отправилось в камин. Гидеон так и не смог написать ничего связного. Когда эмоции чуть улеглись, он хотел приехать в Париж и разыскать Байтелла, но малодушно отказался от этой идеи. Он не был готов снова увидеть его так скоро. Да что там, Гринграсс не готов был увидеть Беса даже сейчас. Наверное, такая встреча никогда не могла бы быть уместной и своевременной.

Но никогда, даже в самых страшных кошмарах, в самых неприятных прогнозах Гидеон не думал, что сможет причинить боль, поднять руку на единственного человека, которого... который знает его настоящего. На того, кто вызывает такие живые и искренние эмоции. От синяков давно и следа не осталось, но Гринграссу чудится, будто они все еще темнеют на коже там, под шелковым покрывалом. 

Сейчас Бес похож на подростка. Расслабленное лицо, поникшие плечи. Он такой хрупкий. Чувство вины, паники придавливает Гидеона к полу. Он не может найти силы, чтобы встать.

— Бес... Артур, прости, пожалуйста. Я позову целителя, он осмотрит тебя.

Надо встать. Надо подняться и позвать Элизу, она понимающая девушка. Она поймет и не проболтается “Что ты без причины напал на представителя французской стороны. В закрытой комнате. С разворошенной кроватью. На полуголого представителя французской стороны... Твоей репутации конец!” ехидно подсказывает сознание голосом Беса.

Гидеон издает стон отчаяния. Он должен сделать что должно. Он не может оставить Байтелла в таком состоянии. Но он не может встать  с колен, потому что ноги его не слушаются.

Отредактировано Gideon Greengrass (2019-07-30 13:08:46)

+2

13

Встреча с чужими эмоциями всегда неповторима. Одни чувствуют ярко, разбрызгивают вокруг фейрверк, другие выжигают точечно, будто ловят солнечный луч лупой. За всю свою жизнь Артур ни разу не встречал двух одинаковых переживаний: в каждом есть тайна, особенность, история. В чьи-то чувства хочется погрузиться, а чьих-то любой здравомыслящий человек будет избегать, как чумы. Объекты для наблюдения нужно выбирать с умом, как алкоголь. Выберешь правильно - и тебя ждет незабываемый, полный легкости и веселья вечер. Ошибешься - ляжешь в горизонталь через один бокал, а спустя два часа проснешься от жесточайшего похмелья.
Есть некоторое количество предосторожностей - не пить на пустой желудок, не мешать странное, повышать градус постепенно, и прямо сейчас Артур продолбал как минимум половину из них. Триккер чувствует себя легким, как воздушный шарик, стена под его спиной превращается в перья, комната до краев заполнена магией и из-за этого похожа на аквариум. В нём мысли-рыбки, вялый и густой воздух, водоросли и ещё какая-то дрянь. Байтелл точно знает - если что-то в его жизни становится похоже на аквариум, то ему хватит. Пора завязывать. Что бы он там ни был занят (а к этому моменту ему обычно уже тяжеловато вспомнить, что именно он делал), надо прекращать. Аквариум - красный флаг. Плохо. Но как же ему при этом хорошо
Он не может сдержать глупого смешка, когда кожи касается прохлада, вынужденно покидает ставшую очень уютной пуховую стену и позволяет вязкому безвоздушному воздуху скользить по лицу. Словно испуганное движением, видение начинает рассеиваться - из дурманного помутнения проступают очертания комнаты, чужие руки на плечах, мягкая спинка кресла. Триккер привыкает к эмоциональному фону, акклиматизируется, и это одновременно самый прекрасный и самый ужасный момент: он ещё может чувствовать себя среди восхитительной иллюзии, но уже вынужден её покинуть. Ментальная магия это восхитительный наркотик, и ни одно химическое вещество не может с ней сравниться (Артур проверял).
Дурман новизны постепенно выветривается, оставляя только тянущее воспоминание о покинувшей легкости. Менталист с сожалением выдыхает, тупо смотрит на появившийся в руках бокал. В нём - настоящая вода. Не порожденная его обдолбанным сознанием иллюзия (вопрос о том, является ли магия на самом деле такой, какой её воспринимает какой-то отдельный триккер - тема для бесконечных споров), а вполне реальная жидкость. Артур лениво поднимает руку, опускает в бокал пару пальцев и эта влажная прохлада окончательно возвращает его в реальность. Чужие мысли всё ещё кудрявятся и воют вокруг, но француз больше в них не тонет. Как и всегда после таких приходов - немного жаль.

Байтелл поднимает глаза на англичанина, который успел опуститься перед ним на колени. Никакой магии не нужно, чтобы прочитать в искаженном лице ужас, отчаяние, боль. И где та глиняная маска, прямая спина, идеально выстроенные фразы? Куда всё делось? Сир похож сейчас на того молодого парня, каким Артур видел его в последний раз: взъерошенный, испуганный, болезненно юный. Подпритихшая во время эмоциональных перепадов обида откликается на воспоминание, как верная собака, скулит и тянет за подол: “сбежал, оттолкнул, унизил!”. Сейчас одного взгляда на аристократа достаточно, чтобы понять: о безразличии тут речи нет. И никогда не было. Триккер не может заглядывать в прошлое, но у него есть нехилое подозрение о том, что именно случилось десять лет назад в Париже. Стыдно признать, эта версия если и приходила ему в голову в то первое время, когда он ещё ждал возвращения своего друга и гадал, что именно заставило его исчезнуть, то никогда не казалась правдоподобной.
Теперь же у него есть возможность утолить свою злопамятность сполна, потому что вот так все в отношениях и работает: кроме редких, исключительных случаев взаимного баланса, у кого-то всегда есть преимущество. Сейчас оно у Артура.
Англичанин выглядит абсолютно разбитым, и даже с мукой стонет, но этого недостаточно. Десять лет назад он вынудил Байтелла принять деньги за свою дружбу, а пять минут назад зажал в углу, как бабочку булавкой приколол.
Француз чувствует себя должным, а долги нужно возвращать.
Триккер поводит плечами, заставляя шелк соскользнуть, медленно наклоняется, расставляя ноги, упирается локтями в колени. Улыбается с издевкой:
- Надо же, - тянет едко, - ты ещё здесь. Что ж не сбежал, Сир? Если аппарация не работает, то можно выйти через дверь… - Медленным, рассчитанным движением, мужчина поднимает ладонь к своему лицу, проводит пальцем по скуле, задерживает его напротив рта. - Или хочешь чего-то? - Маг гортанно смеется, роняет руку, - Одну твою позу можно считать предложением, Сир. На коленях, между ног у мужчины… - Байтелл похабно и недобро ухмыляется. - Двигайся ближе, Сир. Такой шанс наверстать упущенное.
[icon]https://i.ibb.co/LdTW7FV/b88a643bada814a90f1cffb343d7f078-2.jpg[/icon][lz]<nm><a href="http://thelastchance.quadrobb.ru/viewtopic.php?id=72#p1138">Артур Байтелл</a>, 36</nm><lz> гость в алом</lz>[/lz]

Отредактировано Arthur Bythell (2019-07-31 19:15:25)

+2

14

Бес зашевелился и Гринграсс обеспокоенно поднимает голову, неожиданно натыкаясь на пристальный, совершенно здоровый взгляд. Зачарованно наблюдает, как шелковый плед соскальзывает с плеч француза. Нельзя не понять, что он делает это нарочно. Мужчина демонстративно меняет позу и аристократу становится жарко. Слишком жарко и он с трудом заставляет себя дышать.

Рядом с Артуром хваленый эмоциональный контроль Гидеона будто отказался работать. Недавняя вспышка гнева и последующей паники открыла все карты. Уж такой знаток людей, как Бес, точно сумел истолковать их верно.

Гринграсс смотрит в ясные и цепкие глаза Байтелла и остро понимает, что эта война проиграна окончательно и бесповоротно. Он отдал в руки французу ключи от города. От самого себя. Но самое ужасное, что сейчас, именно в этот момент они оба, ясно и четко осознают, какой большой властью Бес теперь обладает над Сиром.

“И ты сам дал ему в руки эту власть...”

— Надо же, ты ещё здесь. Что ж не сбежал, Сир? Если аппарация не работает, то можно выйти через дверь…

Гидеон продолжает стоять на коленях, открытый и раздавленный собственным поражением. Он не может оторвать взгляда от движения руки, скользящей по лицу. Интонации Артура причиняют почти физическую боль. Плюнув на маски “Кого ты пытаешься обмануть? И так все понятно” Гринграсс не пытается ее скрыть. 

— Или хочешь чего-то? 

Продолжает осваиваться Бес на своем новом троне. Троне, который Гидеон сам для него возвел. От смеха мужчины по телу прокатывается сладкая томительная волна и англичанин на мгновение прикрывает глаза, пытаясь не дать мучительному стыду от собственной реакции вырваться на волю. А открыв их вновь, наталкивается на недобрую и похабную улыбку, исказившую красивое лицо Байтелла. Не в силах видеть ее, Гринграсс опускает голову.

— Одну твою позу можно считать предложением, Сир. На коленях, между ног у мужчины… Двигайся ближе, Сир. Такой шанс наверстать упущенное.

Слова Беса бьют в самую глубину. В наиболее уязвимое и тщательно оберегаемое место. Гидеон представляет, как они выглядят со стороны, краснеет и чувствует себя беспомощным и жалким. Если бы сейчас Артур пнул его, он бы не ощущал такого унижения, как от этих слов, произнесенных сладким ядовитым голосом.

— Что ж, вижу ты вполне неплохо себя чувствуешь. Но это не предложение и никогда им не было...— глухо произносит волшебник, не поднимая головы. Усилием воли, заставляет себя наконец подняться на ноги. Теперь он возвышается над сидящим Бесом и его пустой взгляд бесцельно блуждает по фигуре в кресле.

— Рад, что с тобой все в порядке. Я волновался. — голос тих и бесстрастен, будто недавний всплеск эмоций отнял все силы.

Гринграсс подходит к бару, плещет себе огневиски с стакан и залпом осушает. Обжигающий напиток помогает взбодриться. “Очнись, все еще на службе!” Вздохнув, Гидеон легким взмахом волшебной палочки избавляется от синяка на разбитой скуле и поворачивается к сидящему в кресле другу. Другу?

— Теперь, когда страсти неожиданной встречи слегка улеглись, с твоего позволения, вернемся в реальность. Зачем ты хочешь сорвать это подписание? Только не юли, я видел твое досье и уверен, что ты агент-провокатор.

Гидеон говорит отстраненно, будто каждое слово дается ему с трудом. Он не пытается спрятаться за формальными словами, а выдавливает их через силу. Сейчас важно, чтобы подписание прошло без заминок. Даже если его душа сейчас разлетелась на осколки, это не причина плохо выполнять свою работу.

+2

15

Слова Сира о том, что Артур чувствует себя “вполне неплохо” звучат мерзким скрипом по стеклу. Француз не может сдержать мгновенной нервной дрожи. Конечно, “неплохо”. Он всегда чувствует себя неплохо, хорошо, отлично. Нет в мире вещей, которые бы нарушили его внутреннюю гармонию, причинили боль, обидели. Он не грустит о потерянном - ведь нельзя потерять то, чего никогда не имел. “Нагой, как червь” и всё такое. Нахрена вообще вспоминать о Байтелле? Ему всё как с гуся вода.
Когда англичанин поднимает взгляд, менталист делает всё, что в его силах, чтобы заменить неприятную гримассу холодной злой улыбкой. Злости, благо, достаточно. Как только Сир снова открывает рот, она переходит в ледяное бешенство:
— Рад, что с тобой все в порядке.
“В порядке”. Конечно. Артур всегда в порядке. Он же, блять, волшебная фея, которой тяготы этого мира не касаются и касаться не могут. Ни идиотские драки в пабах. Ни привычка организма чуть что подхватывать тягучие псевдо-простуды. И тот факт, что случайно встреченный волшебник смог без магии зафиксировать его на месте, сделав полностью беспомощным, за двадцать чертовых секунд беспечного Арти совсем не тревожит. От ярости сводит скулы, руки сжимаются в кулаки, Байтеллу снова хочется ударить, хочется разбить ублюдку лицо до крови и он точно знает, что в этот раз Сир ему позволит. Не ответит, не тронет, может быть даже не поднимет взгляда.
А значит, это слишком просто.
Недостаточно больно.
Неинтересно.
Поэтому и на то, что Сир за него “волновался” Артуру наплевать. Со своей благородной заботой ублюдок опоздал на десять гребанных лет.
Англичанин отходит и триккер прикрывает глаза, силой заставляет себя расслабиться, разжать кулаки, дышать медленно и глубоко. Раз уж с ним “всё в порядке”. Но больше потому, что он ни на секунду не может позволить контролю ускользнуть. Ни над собой, ни над ситуацией. Не с этим человеком. Ни с кем. Никогда больше.

Когда Сир оборачивается, на лице Артура отражается только то, что он позволяет видеть: презрительная усмешка. Попытка англичанина пройти по пеплу, пересечь поле битвы, прокинуть мостик над развалинами и вернуться к безопасной теме разговора кажется смешной и жалкой. Попытка удержать хорошую мину при плохой игре, проиграть с достоинством. Этикет предписывает вежливо не обращать внимания на промахи собеседника, сделать вид, будто ничего не случилось, проигнорировать маленькую смерть, хранить чужую гордость.
Байтелл не настолько добр. Чутье подсказывает, что здесь есть ещё что-то, что он может разрушить.
- Эта тема, безусловно, очень интересна. - Мурлычет Артур. - Мы вернемся к ней через минуту. Ты же не против, Сир? - Вопрос риторический, права решать, права спастись у Гидеона нет. - Сначала удовлетвори мое любопытство. Ты ведь знаешь, какой я. - Дрожь в голосе предает: “ты понятия не имеешь”. - Жить не могу, если чего-то не знаю. - Улыбка Байтелла не предвещает ничего хорошего. - Так расскажи мне, Сир. Что ты чувствуешь? Как давно хочешь меня? Что готов ради этого сделать? И самое интересное... - Менталист делает паузу, откидывается в кресле, смотрит недобро и цепко, - Если я на самом деле “провокатор”, - Он делает паузу, подчеркивая, насколько нелепа эта идея, - Сможешь ли ты меня остановить?
Привычки скрывать свою магию глубоки. Триккер не отпускает чужого взгляда, когда его рука сама опускается, скрываясь за креслом. Англичанин не может видеть нескольких причудливых жестов - сейчас, когда Сир разбит, окклюменция распущена, а нутро вывернуто наизнаку, Артур входит в его сознание, как в открытую дверь:
- Расскажи мне всю правду.
Магия, вплетенная в слова приказа, поет.
[icon]https://i.ibb.co/LdTW7FV/b88a643bada814a90f1cffb343d7f078-2.jpg[/icon][lz]<nm><a href="http://thelastchance.quadrobb.ru/viewtopic.php?id=72#p1138">Артур Байтелл</a>, 36</nm><lz> гость в алом</lz>[/lz]

+2

16

— Эта тема, безусловно, очень интересна. — Мурлычет Артур. — Мы вернемся к ней через минуту. Ты же не против, Сир? Сначала удовлетвори мое любопытство. Ты ведь знаешь, какой я. Жить не могу, если чего-то не знаю.

Гринграсс видит злую хищную улыбку на лице Артура. Тихо вздыхает. Байтелл очевидно не собирается сбавлять обороты. В кругу англичанина принято не касаться скользких тем, быть снисходительным к слабости собеседника, обходить стороной разговоры о чувствах. Но Бес на то и Бес, чтобы плевать на условности... Он, словно жестокий ребенок, жаждет докопаться до сути игрушки, чтобы понять, как она устроена и что вообще у нее внутри. Сломать из любопытства, не понимая, что причиняет боль.

Гидеон слегка опирается на столик позади себя, готовя в голове сотни обтекаемых словесных конструкций, которые позволят уйти от нежелательного разговора. Попытаться уйти... Но к следующим словам Беса оказывается не готов. Каждый вопрос звучит как пощечина и Гринграсс почти ощутимо вздрагивает. В голове шумит и плывет от выпитого натощак огневиски.

— Расскажи мне всю правду. — улыбаясь просит Артур и Гидеон устало мотает головой. Он столько лет держал это в себе. Вздыхает. “В конце концов, что ты теряешь? Бес имеет право знать. Это его тоже касается. Что плохого в том, что он хочет знать наверняка то, о чем уже догадался сам? Даже если это навсегда оттолкнет его.” Недосып, эмоциональная встряска и выпитый алкоголь вступают в реакцию и Гринграсс заговаривает раньше, чем успевает себя остановить. Его голос глух, но он неотрывно смотрит в пронзительные глаза Байтелла.

— Ты хочешь знать, что я чувствую? Боль. Непрерывную, тупую, выматывающую боль, которая не затихает ни на минуту с тех пор, как я покинул Париж. — горько произносит волшебник, глядя прямо на Артура. Перед внутренним взором возникают улицы французской столицы, наполненный лишь одним человеком. Город, в котором никуда не спрятаться от вездесущего Беса. Горькие слезы расставания на лавочке в парке. Оплакивание желанного и несбыточного. Отчаяние, горящие от короткого сладкого поцелуя губы. Острое осознание, что всего несколько мгновений он целовал в ответ и это лучшее, что с ним случалось в его короткой жизни.

— Я не врал тебе, когда говорил, что не хотел уезжать. Мне пришлось уехать, потому что я потерял счет времени и забыл к какому числу должен вернуться в Англию.— Сова с письмом. Понимание, что в дома надо быть уже завтра утром. “Совсем заблудился в днях” Возвращение на чердак в надежде успеть вымолить прощение. Объясниться. Попрощаться... Желание дождаться друга. Друга ли? Гидеон был уверен по сей день, что если бы дождался Артура, то не смог бы уехать, гори пламенем прием, гости и весь Род. Вот он ходит по чердаку, прикасаясь к предметам, оглаживая их и каждое мгновение прислушиваясь, не раздадутся ли на лестнице шаги самого прекрасного человека в этом мире. Шаги так и не раздались. А ярмо долга висит камнем на шее, мешая дышать. Натянутый родовой поводок звенит струной и тащит обратно в холодную Англию.

— Но я не хотел, чтобы ты думал, что я сбежал. Что я не возвращался... — мешочек с не потраченными деньгами ложится на стол. Гидеон искренне надеется, что бесшабашный Бес отлично покутит на эту сумму, или раздаст долги. Может сводит на них в ресторан какую-нибудь красотку. Или красавца... Что вспомнит его добрым словом, покупая вино приятелям. Просто вспомнит... Гидеон переводит взгляд на руки, до боли стиснувшие бокал, не в силах от стыда смотреть на друга. Следующие слова даются не так легко, но все равно звучат в полутемной комнате.

— Я хочу тебя с того вечера. С того самого поцелуя и Мерлин мне свидетель, если бы я дождался тебя в ту ночь, я бы дал волю своему желанию. Если бы ты позволил. — робкий быстрый взгляд на развалившегося в кресле Беса. — До встречи с тобой я никогда не интересовался девушками... или парнями... Чувственная сторона полностью отсутствовала в моей жизни. До тебя.

Гринграсс замолкает, вспоминая теплый пьяный воздух, мягкие губы, внезапное сильное чувство, которое накрыло его с головой, лишило разума и спокойствия. И ужасное осознание собственной ущербности, неправильности. “Воплощать идеал любой ценой” девиз семьи Гринграссов, то, что вдалбливалось с детства. Он подвел всех. В момент бегства, он не задумывался о том, что Бес первым поцеловал его. Он лишь хотел спрятаться от того, кого считал самым прекрасным на свете. Скрыть от него свой стыд.

— Правда если бы тогда ...эээ... это между нами случилось, я бы никогда не смог себе этого простить. Ты невероятный, самый невероятный в моей жизни человек. Тебе можно всё. Но я... обыкновенный зануда традиционными представлениями о морали.

Гидеон вздыхает и крутит в руках пустой стакан. 

— Что я готов сделать ради того, чтобы быть...эээ.... ну... с тобой? Я готов сделать все, чтобы этого не случилось. Потому что я не смогу перешагнуть через свои устои, а если перешагну, то не смогу с этим жить. Ты же просто пойдешь дальше по жизни и, может быть, даже не вспомнишь меня. Твое право. Но я должен своему Роду. Семье. И не смогу отдать этот долг, если пойду на поводу у собственной страсти.

Гринграсс ненадолго замолкает и принимается рассеянно рыться в карманах.

— Да, я уверен, что ты агент провокатор. Мой опыт, собранная о тебе аналитика, показывает, что ты нанят кем-то. Тем, кому не по вкусу эти переговоры. Тем, кто хочет и дальше наживаться, за счет жизней отчаявшихся людей. Смогу ли я тебя остановить? Технически, я мог бы сделать это уже несколько раз за вечер. Даже сейчас. Но фактически... Я не … Не смогу причинить тебе вред. Я больше не готов применить к тебе силу. Не потому, что ты знаешь мою тайну. Не потому, что можешь разрушить мою карьеру или жизнь... А потому...

Волшебник наконец- то находит то, что искал. Старый латунный портсигар. Сейчас он не отдает себе отчета в том, что это подарок Беса. За десять лет англичанин привык к этой вещице как к собственной волшебной палочке. Весело щелкает кнопка, выстреливая крохотный огонек. Гидеон прикуривает сигарету, убирает портсигар в карман. Затягивается горьким терпким дымом, будто стоит на эшафоте за минуту до собственной казни. Гидеон больше не опускает голову, не отводит глаза. Он полон достоинства, как человек, которому больше нечего терять. Несколько мгновений смотрит на Артура, любуясь им, понимая, что это самый прекрасный, невероятный человек, встретившийся в его жизни. Он заслуживает это знать. И имеет право презирать англичанина за те, слова, что он скажет. Так же сильно, как сам волшебник сейчас и последние десять лет презирает сам себя.

— Потому что я люблю тебя, Бес. Я полюбил тебя в то мгновение, что впервые увидел. Ты единственный человек, кого я люблю в этой жизни. Ты хотел знать все? Теперь ты знаешь все...

Гидеон замирает, чувствуя, что внезапная доза алкоголя стремительно выветривается. “Мерлин! Зачем ты это сказал! Зачееем!!!?” Кричит внутренний голос. В голове шумит от крови, бросившейся в лицо, заливая его румянцем. Мучительный, жгучий стыд вперемешку с болью, отвращением к себе, презрением к собственной слабости. Невидящим взглядом он смотрит прямо Артуру в лицо, не замечая, что сжимает тлеющую сигарету в кулаке и не чувствуя другой боли, кроме той, что сейчас плещется в груди. Которую он впервые за десять лет проговорил вслух. Легче не стало...

+2

17

По устало поджатым губам Сира Артур читает намерение уходить от ответа до последнего. По взгляду посеревших глаз в сторону угадывает терпение родителя, который готов объяснять ребенку нелепость его капризов и играть словами до тех пор, пока малыш не смирится. По напряжению чужой позы триккер узнает смирение последнего воина, который уже знает, что проиграл, но все равно не намерен сдаваться.
А потом он видит момент, в который магия приказа просачивается сквозь трещины защиты.
Замечает точное мгновение, в которое решение молчать сменяется навязанным желанием рассказывать всю правду. Делать то, что ему приказали.
Это восхитительное зрелище. Менталист едва удерживается от торжествующей улыбки.

Англичанин смотрит ему прямо в глаза и начинает говорить. Байтеллу почти не стыдно, когда при первых же словах Сира о том, что он чувствует “постоянную боль” триккер не ощущает ничего, кроме глубокого удовлетворения. Вынужденная исповедь снова вскрывает только начавшие собираться осколки самоконтроля Гидеона: вспышки чужих воспоминаний, ассоциаций и чувств заполняют всю комнату, но в этот раз Артур не проваливается в них, захлебываясь. Он даже не пытается разобраться во всей пестроте стремительной смены - скользит по поверхности, считывая общие ощущения и искренней, чистейшей муки, которую он находит там, почти достаточно, чтобы удовлетворить его жажду мести. Почти.
Потому что какие бы причины не стояли за побегом без прощания - это чертово, мать его, лицемерие. Насколько проще было бы, если бы один раз переспали? Не было бы этой незаконченности. Непонимания. Неотвеченных вопросов. Не было бы похоже на то, будто Артура бросили, потому что он действительно ненавидит, когда его бросают. И потому что это совсем не так. Триккер презрительно поджимает губы. Признавать, что захотел его в самый момент первого поцелуя, а потом не только сбежал, но и не вернулся спустя неделю, две, месяц? Год? Не то, чтобы Байтелл быстро избавился от той квартиры. Да, он не всегда там бывал, но всегда возвращался. Давиться своими желаниями, не оставить даже чертовой записки, не написать письма - всё это трусость. Да, никакие объяснения не угомонили бы обиженного Артура - но что с того? Сир бравирует своими гордостью и благородством на словах, а на деле он такой же, как и все эти избалованные богатством мальчики. Ни на что не решившись он просто оставил деньги и тем самым разобрался с “проблемой”.

Признания в желании для триккера не новы - но ему нравится наблюдать, с каким трудом Сир выталкивает из себя слова, нравится ощущать каким невыносимым стыдом наполнены его чувства. Артур уже все знает, низачем больше не нужны эти излияния, кроме как чтобы мучить англичанина, ранить его гордость, заставить его вслух произнести то, что он, возможно, не признавал раньше даже в мыслях. Вытащить самые глубокие его страхи на поверхность и сделать их реальностью.
Тот факт, что для этого менталисту не нужно делать почти ничего слегка пьянит. Железную деву, объятия которой сейчас смыкаются вокруг англичанина он создал для себя сам. Это… завораживает и щекочет изнутри нездоровым смехом.

Вопрос о провокаторе самый интересный. Артур не может сдержать мгновенного напряжения, когда Гидеон походя упоминает, что мог бы остановить его практически в любой момент их встречи - его самоуверенность смешна и раздражающа. Триккер всегда пользуется тем, что его недооценивают, но сегодня, сейчас, после того, как он пережил несколько секунд беспомощности, эта небольшая уступка заставляет его руки подрагивать. Не от страха, разумеется. Байтелл не боится никогда и ничего. Руки дрожат только и исключительно от желания показать ублюдку где его место.
Но секрет поместья Штернбергов превыше всего. Никогда, как бы он ни злился, как бы не ненавидел, Байтелл не может позволить себе рисковать безопасностью своей семьи и воплощать те идеи, которые путешествуют по его сознанию. Реальностью может стать только малая, очень малая их часть.
Губы менталиста расплываются в торжествующей ухмылке, когда англичанин подтверждает, что, фактически, не может сделать ему абсолютно ничего. Ни магией. Ни чужими руками. По многим причинам, главную из которых Артур знает прежде, чем Сир находит в себе силы её озвучить:
— Потому что я люблю тебя, Бес.

Байтелл дает оставшимся словам умереть, позволяет собеседнику ужаснуться тому, что он только сказал, осознать глубину, прочувствовать боль и только после этого сладко и абсолютно демонически улыбается.
Всё это - признание, бьющееся под пальцами чувство, потертый подсигар, в котором Артур узнает свой давний дешевый подарок, ненависть к себе и бездонная вина - дает триккеру власть. Столько слабых мест, по которым можно ударить. Столько струн, на которых можно играть. Сир, Гидеон Гринграсс, человек посмевший применить к нему силу, безмерно самоуверенный в своем благородстве полностью в его руках.
Это странно успокаивает.

- Что ж! - С жестоким весельем восклицает Артур, одним движением вскакивает на ноги, - Это было интересным откровением. Теперь, когда между нами не осталось недосказанностей и не затронутых обид, можем вернуться к делам.
Триккер отходит вглубь комнаты, находит у кровати свои штаны и начинает неспешно одеваться.
- Сир, - окликает он, - ты разве не слышал, что пить в одиночестве это алкоголизм. А ещё это страшно невежливо. Налей и мне. - Требует он. - Того же.
Артур мгновение раздумывает о том, что можно было бы сделать это магическим приказом: смысла никакого, а удовольствием огромное. Идея глупая, но в текущих обстоятельствах милая сердцу.
- Если, если - почеркивает он, - я, как ты выражаешься, “провокатор”. Что совершенно уничижительно по отношению к моим способностям переводчика и, обращу твое внимание на то, что я оскорблен, то у нас тут забавная получается ситуация. Я могу делать всё, что хочу и даже больше, а ты не можешь сделать с этим ничего. Или я неправ? Скажи мне.
Неслучившиеся приказы как холостые выстрелы. Также бессмысленно гремят.

[icon]https://i.ibb.co/LdTW7FV/b88a643bada814a90f1cffb343d7f078-2.jpg[/icon][lz]<nm><a href="http://thelastchance.quadrobb.ru/viewtopic.php?id=72#p1138">Артур Байтелл</a>, 36</nm><lz> гость в алом</lz>[/lz]

Отредактировано Arthur Bythell (2019-08-06 19:08:13)

+2

18

Гринграсс смотрит в лицо Артура и видит, как вполне закономерное презрение сменяется жутковатой улыбкой. В какой-то момент волшебнику начинает казаться, что Артур намеренно делает ему больно. Специально давит на самые уязвимые точки, чтобы посмотреть как сильно Гидеон может сломаться. Что ж, наверное, это заслужено. Он обидел Беса, тот имеет право. Но от этого больно вдвойне. 
К слову о боли, волшебник шипя разжимает ладонь, обоженную сигаретой, заклинанием исцеления (в который уже раз за час, звучащим в этой комнате) лечит себя.

— Что ж!  Это было интересным откровением. Теперь, когда между нами не осталось недосказанностей и не затронутых обид, можем вернуться к делам.

Байтелл вскакивает с кресла и наконец-то начинает одеваться, что англичанин воспринимает с некоторым облегчением.

— Сир, ты разве не слышал, что пить в одиночестве это алкоголизм. А ещё это страшно невежливо. Налей и мне. Того же. 
По интонациям Гидеон отчетливо слышит приказ. Не просьбу, как бывало раньше, а именно приказ. Никогда раньше волшебник не чувствовал себя таким разбитым и жалким. У него почти не осталось сил на сопротивление. Гринграсс принимает установленные Бесом правила и безропотно подчиняется, поворачиваясь к бару. Берет еще один стакан, наливает в него огневиски и замирает, когда Артур продолжает говорить.

— Если, если я, как ты выражаешься, “провокатор”. Что совершенно уничижительно по отношению к моим способностям переводчика и, обращу твое внимание на то, что я оскорблен, то у нас тут забавная получается ситуация. Я могу делать всё, что хочу и даже больше, а ты не можешь сделать с этим ничего. Или я неправ? Скажи мне.

Гринграсс каменеет, обдумывая ответ. Вернуться к делам - спасительный круг для остатков самоконтроля, разума. Остатков гордости.

— Да, твои лингвистические познания весьма впечатляющи, не могу этого не признать. Приношу извинения, если обидел.

Слишком много принесено извинений за неполный час времени. Слишком много совершено уступок. Слишком мало осталось самого Гринграсса. “Бес, что же ты со мной делаешь?! Сколько еще ты будешь это делать? Сколько я еще смогу вынести, пока не потеряю себя окончательно?!”

— Ты прав. Я не могу остановить тебя силой. Я не могу тебе запретить делать твою работу, не могу запереть под охраной... Но я все еще не бессилен. — Гринграсс раздумывает пару секунд и плещет себе еще огневиски, но не притрагивается к нему. — Я могу постараться убедить тебя отказаться от того, чтобы устраивать скандал на этом приеме и провоцировать срыв подписания.

Гидеон коротко скользит взглядом по обнаженной спине Беса и отводит глаза, проходится туда-сюда по комнате, собираясь с мыслями. 

— Мы много работали над тем, чтобы это подписание прошло успешно. Не уверен, что ты в курсе подробностей, так что коротко обозначу суть. — Голос волшебника становится спокойнее. Он наконец-то покинул область эмоций и чувств, в которой не силен, и вернулся в свою спасительную стихию. — У Америки есть перечень ингредиентов, в которых нуждается рынок Англии. До подписания этого договора, они провозились в страну контрабандой. Большая сеть нелегальных перевозчиков, десятки погибших или убитых курьеров ежегодно. Молодые, отчаявшиеся, одинокие и нищие, они погибают, пока те господа — кивок в сторону зала приемов, — пьют шампанское за счет бюджета и обсуждают котировки на волшебной бирже. Я не пытаюсь оправдать преступников, но быть трансатлантическим курьером и в желудке везти то, что способно убить тебя в любой момент - не очень похоже на легкие деньги.

Гринграсс закуривает.

— Я видел их тела, я читал их досье. И мне жаль этих людей. Кто-то из тех волшебников в дорогих мантиях не заинтересован в легализации рынка. Им плевать, что погибают люди, лишь их счета в банках пополнялись. Мои сотрудники просто делают свою работу. Но лично мне не все равно. Я не хочу, чтобы продолжалось это беззаконие. 

Волшебник тушит сигарету, берет оба стакана, неспешно подходит к Бесу и протягивает ему один из них. Твердо смотрит Байтеллу в глаза, но по ходу фразы твердость сменяется просительным выражением, а голос становится все тише.

— Бес... Артур. Я прошу тебя, не мешай подписанию этого договора. Помоги мне остановить эти смерти... Пожалуйста.

Гринграсс замолкает, пытаясь справиться с эмоциями. Он никогда не просил...так. И никогда не чувствовал себя настолько жалким и зависимым от чужого решения.

Отредактировано Gideon Greengrass (2019-08-10 17:02:31)

+1

19

Мысли в голове кипят. Злость подстегнула воображение, и, неспешно собирая по комнате свою одежду, Байтелл строит планы, отметает одну стратегию за другой. Триккер чувствует свою власть, но все равно не выпускает англичанина из виду, почти не поворачивается спиной, постоянно ловя его отражение в зеркалах и вазах. Одно неверное движение - и Артур заставит Гринграсса сожрать собственную палочку. Или руки. Или стекло. Ещё не решил. Всё зависит от того, какое направление примут его лихорадочно скачущие мысли: ах, этот альфонс такой непостоянный!
Рот продолжает работать без участия головы:
- Вот-вот, Сир. - провокационно ухмыляется француз, - ты даже не представляешь, какие вещи я вытворяю своим языком.
Он напоказ облизывает губы, скользит кончиком языка по кромке собственных губ, изображая наипошлейшее выражение лица. Это не самая элегантная его шпилька, но в текущих обстоятельствах и она сойдет.
Сир возится с бокалами, Байтелл - с тонким ремнем из бессмысленно дорогой кожи. Следующие слова англичанина заставляют триккера вскинуть голову с подозрением, медленно сменящимся недоверчивой ухмылкой. Он сейчас стоит спиной к собеседнику, наблюдая за его отражением в высоком, темном окне. Гринграсс постепенно собирает себя обратно. У него приятный голос, поставленная речь, ясные мысли. Политик из богатой семьи, практически эталон, идеал. Зажженная сигарета сейчас выглядит нервной привычкой и очень легко поверить, что все то буйство чувств, которое наполняло комнату несколько минут назад Артуру просто привиделось.

Француз оборачивается, реагируя на движение и принимает из чужих рук бокал. На лице почти искреннее выражение веселого изумления: изогнутая бровь, легкая ухмылка. А вот в глазах, наверное, ум и острый холод. С такого расстояния искренность даже в полутьме не спрячешь, поэтому аферист упирает взгляд в чужую переносицу - так он кажется прямым, но становится чуть менее читаемым.
Маска, впрочем, спадает, когда по мере речи англичанина Байтелл становится все более удивленным - обе брови взмывают вверх, а на губах завивается неверящий смех. Англичанин говорит до того гладко и с таким чувством, будто и правда верит в ту благонравную чушь, которую несет. Будто ему и правда есть дело. Да нет, быть не может. Сытым нет дела до голодных - они просто хорошо притворяются. Чтобы этот чистенький господин просил чужой милости? Не для себя, но для других? После того, как Артур вывернул его наизнанку и может не то что воспоминания в прессу продать, а даже просто красиво рассказать о случившемся, чтобы пустить под откос его репутацию и карьеру?
Невозможно.

- Да ты шутишь, - фыркает Артур, но, наблюдая за лицом собеседника, мгновенно понимает свою ошибку. - Ты не шутишь. О, Христос.  - Он фыркает снова, а потом разражается искренним смехом, запрокидывает голову. - Поверить не могу, Сир, ты взываешь к моей совести. Серьезно? С чего ты вообще взял, что у меня она есть?
Маг хохочет, прислоняясь к стоящему за его спиной креслу, качает головой, прежде чем поднять искрящийся взгляд на англичанина.
- Хорошим же провокатором ты меня считаешь! Достаточно профессиональным, чтобы отказаться от своих планов, потому что к нему пришли и сказали “ну пожалуйста”.
Байтелл залпом выпивает огневиски - собственные смешки иголочками на языке - и прикрывает глаза, дожидаясь, пока магический алкоголь прокатится по телу. Спохватывается через секунду: нельзя расслабляться.
- Ты восхитительно мил, Сир, - объявляет Артур, глядя прямо и трезво, вредно ухмыляясь одним уголком рта, - Но на месте твоего воображаемого провокатора я послал бы тебя к черту.
Магловское ругательство скатывается с языка легко, оставляет сладкий привкус. Или это алкоголь?
[icon]https://i.ibb.co/LdTW7FV/b88a643bada814a90f1cffb343d7f078-2.jpg[/icon][lz]<nm><a href="http://thelastchance.quadrobb.ru/viewtopic.php?id=72#p1138">Артур Байтелл</a>, 36</nm><lz>гость в алом</lz>[/lz]

+2

20

Гидеону не привыкать, когда в его высокопарные рассуждения встречают стену недоверия. Мало кто ждет от такого как он веры в идеалы. Аристократ и сам понимает, что его убеждения, облеченные в слова, звучат скорее, как предвыборная речь кандидата в министры магии, а не как фразы обычного человека. Встречал он и тех, кто считал подобные рассуждения - признаком слабости, наивности, лицемерия или ханжества. Ко всем этим людям Гринграсс привык относиться с холодным безразличием. Он давно не пытался никому ничего доказать. Просто делал свое дело настолько хорошо, насколько мог. И будет делать так долго, как сможет. 

Но такой реакции он не встречал никогда. Его просто назвали чертовски милым. Десять лет назад подобные слова Артура, сопровождаемые заливистым смехом, растеклись бы в сознании Гидеона теплым медом. Но сейчас они царапали острым ледяным крошевом. После всего, что англичанин рассказал о себе и своих чувствах на волне глупого эмоционального порыва, этот смех прозвучал обидно, а слова мнились сочащимися ядом. 

Волшебник вздыхает и отбрасывает свою боль подальше. Его душевные травмы подождут. Гринграсс смотрит на карманные часы. До торжественного подписания остался час с четвертью. 

Достаточно для того, чтобы переубедить Байтелла. 

Достаточно для того, чтобы обеспокоенные подчиненные ворвались в комнату и помешали их беседе. 

Достаточно для того, чтобы Артур вернулся на прием и сделал то, для чего был приглашен. 

Достаточно для того, чтобы Анна Лесли не стала последней...

Это имя незнакомой девушки придает Гринграссу сил и так невовремя покинувшей его уверенности.  С холодной злостью мужчина смотрит на веселящегося француза. Тот считает войну выигранной, а себя в безопасности. Но Гидеон не привык просто сдаваться. Он проиграл себя. Но чужие жизни он проиграть не может. Не имеет права. Он деликатно взывал к морали. Но теперь молчать или говорить общими фразами не станет. И Бесу придётся его выслушать. Аристократ чеканит слова серебром веры в собственную правоту, и оно звенит в голосе.

— Я полагаю, ты не знаком с Анной Лесли? Она американка и была мне представлена пять дней назад. Анне шестнадцать с половиной лет. Каштановые волосы. Знаешь, такие с рыжим отливом, на концах чуть вьются. Глаза серые и серьезные. Очень худая и невысокая для своих лет. По-детски угловатая, веснушчатая, одета как все эти ужасные подростки. Ну знаешь эти короткие маггловские юбки, браслетики тонкие из дешевого металла. На коленях много шрамов. Должно быть Анна часто падала в детстве и разбивала коленки. — Гринграсс спокойно закуривает сигарету, давая Артуру представить девчушку. — Последний год был для нее нелегким. Ее исключили из Ильверморни. Денег на обучение не было, а талантов, чтобы заинтересовать попечительский совет или спонсоров никогда не водилось. Обычная девочка.

Гидеон смотрит на Беса не отводя глаз. Во взгляде больше не плещется безумная страсть, нежность или панический стыд. Только подернутая пеплом горечь и непоколебимая уверенность в собственной правоте.

— В первый и в последний раз я видел ее на столе в морге. Голой. Выпотрошенной. Она поступила туда из лечебницы Святого Мунго. Анну нашли на улице в канаве со вспоротым животом, но еще живую. Неравнодушные граждане доставили девочку к целителям. К сожалению, слишком поздно. У нее в желудке лопнула одна из капсул со слюной кокатрикса. Коронер утверждал, что капсул было несколько. Анне просто вскрыли живот и вынули тот товар, который сохранился. А после вышвырнули как мусор. Цена одной унции яда кокатрикса на черном рынке около сотни галлеонов. Это - цена жизни юной потерянной и никому не нужной девчонки. И она - одна из многих десятков, если не больше, за годы.

Аристократ резко и жестко тушит сигарету и не отрываясь в упор смотрит на Артура, пытаясь понять, какое впечатление на него произвел этот рассказ. 

— Как было до меня? Писались заключения о смерти от несчастного случая, тела отправлялись родственникам. Дело закрыто. Как стало при мне? Еще служа в аврорате, я заводил расследования и только мое происхождение не позволяло коррумпированным чиновникам заткнуть меня угрозами или деньгами. Финал многолетней работы — это подписание договора о поставках. Здесь. Сегодня. Оно способно вывести схему из подполья. Обвалить черный рынок ингредиентов. Но самое главное - прекратить смерти курьеров. 

Гидеон Гринграсс выдыхает. Его голос, холодный, впору лед морозить, был полон еле сдерживаемого гнева. Чиновник сегодня достаточно улыбался тем людям в зале, среди которых находятся покровители преступников. Люди, наживающиеся на чужих смертях. Он слишком много улыбался и ненавидел себя за это. 

— Я говорю с тобой не как сотрудник службы безопасности с предполагаемым провокатором. Я говорю с тобой как с человеком, с которым у меня... не осталось недосказанности. У всех есть совесть, Артур. И тем более у тебя. Я не верю. Не хочу верить, что за десять лет из чудесного, любящего мир и людей парня ты превратился в законченного мерзавца без капли сострадания. — Гринграсс чувствует, что от этой мысли челюсти свело судорогой. Он усилием воли ослабляет мышцы и все же делает большой глоток алкоголя. — Потому что если это так, то все было зря. Именно ты научил меня смотреть на людей и видеть людей. И если ты стал беспринципной сволочью, то этот мир и эти люди не заслуживают спасения.

Гидеон с четким стуком ставит стакан на столик и выпрямляется.

+2

21

Атмосфера в комнате меняется. Артур ещё даже не успевает осознать, в какую сторону, но тут же начинает инстинктивно отступать. Он двигается со всей непринужденностью, на которую способен, но отходит к окну, обходя кровать, помещая преграду между собой и вероятной угрозой. Гринграсс признал, что не может ничего ему сделать, и триккер слышал правду в его словах, чувствовал истинность режущего пальцы буйства эмоций, но...
Но поверить в это француз не может. Где-то в глубине он ждет удара, потому что люди врут даже сами себе. Потому что безумие и отчаяние гораздо весомее, чем обещание и напыщенное благородство.
Оттуда, перебирая руками резные пуговицы тончайшей сорочки, он наблюдает за магом и видит, как тот становится решительным. Злым. Нехорошо. Француз с вызовом вскидывает подбородок, паскудно ухмыляется. Старательно делает вид, что ищет тут шейный платок, или запонки, или какую-то другую мелочь, а вовсе не пытается обезопасить себя.

Когда Сир начинает говорить, становится ясно, что он действительно готовился к атаке, только не физической, а словесной. Глупо было бы принять его прочувствованную речь за что-то иное, и гримасса Байтелла сменяется недружелюбным оскалом, за которым он прячет откликнувшиеся эмоции. Мысли сами прыгают в сторону Габби, такого же подростка. Вспоминаются десятки девочек и девушек, с которыми Артур познакомился в разные годы в борделе своей тетушки. Их истории разные, но заканчиваются грустной улыбкой и одинаковым “ну а потом у меня не было большого выбора”. Француз быстро моргает и отворачивается, оглядываясь в поисках какой-то мелочи из своего гардероба. Ему нужно спрятать мгновенное смятение, и сохранить расслабленную позу тогда, когда не удается удержать безразличное лицо.
Большую часть времени триккеру удается использовать свои сильные эмоции как оружие, инструмент для манипуляции или обмана, но бывают моменты - такие как этот - когда они ему вредят. Талант и проклятие.

Слезливая сказочка - фуфло. Мужчина кое-что знает про несчастную жизнь отверженных, то, что всех не спасешь и жалости на всех не напасешься.
Но то, как маг об этом говорит...
Чертов Гринграсс десять минут назад за себя так не сражался, как он сейчас сражается за других.

Когда в комнате наконец повисает тишина, Артур закрывает глаза и беззвучно выдыхает.
Боже, как же он ненавидит этого проклятого англичанина.

За всё. Особенно за то, что он имеет наглость думать, будто знает что-то о жизни Байтелла. О том, что и почему он делает. Ради кого.
За то, что чиновник смеет возлагать на его плечи ответственность за ещё одну жизнь. Десятки жизней.

Когда же, блять, того, что делает триккер будет достаточно? Когда мир перестанет подбрасывать ему людей, которых нужно, сука, спасать?

Когда его перестанут, как провинившуюся шавку, тыкать мордой в том, что он ”хороший человек” и поэтому что-то кому-то должен?

Записка, написанная неровным женским почерком вспыхивает перед глазами и француз взрывается.

- Не понимаю, к чему ты мне это все рассказываешь, - цедит он, стремительно разворачиваясь на каблуках. - Курьеры с черного рынка погибают? Кто бы мог подумать! Это ведь так неожиданно, такая работа просто не может быть опасной!  - Сверкая глазами, триккер зло и насмешливо кривит губы, - Скажу тебе вот что, богатенький мальчик. Люди согласны на многое, когда у них не остается выбора. Не будет этого способа заработать - найдут другой. Продадут свое тело психопатам. Продадут чужое тело психопатам. Хочешь знать о миллионе занимательных способов подохнуть - выйди из своего золотого дворца и пройдись, блять, по улице. - Мужчина широким жестом указывает за окно. - Поговори с теми, кто умирает от голода, чьи семьи, чьи дети умирают от голода, потому что другого способа заработать -  голос проскальзывает отчаянная нота - просто нет. С людьми, которые… - Артур прерывает себя в последний момент, потому что следующее, что он собирался сказать, стало бы слишком личным и слишком отчаянным признанием, и - нет. Он не будет этого делать.
Триккер отмахивается от мысли, даже не пытаясь её как-то прикрыть, чем-то закончить, и с вызовом скалится:
- Возвел меня на пьедестал в своей голове, чтобы было удобнее дрочить? Хороший выбор, я человек многих достоинств~. - Байтелл фиксирует собеседника презрительным взглядом. - Но если бы ты удосужился не просто совать деньги, а встретиться и поговорить со мной хотя бы раз за десять чертовых лет, ты…!
Слова вырываются прежде, чем магу удается себя сдержать, и француз на мгновение теряется, а затем недовольно кривится. Слишком честно. Артур ненавидит себя за эту честность. Открывая слишком много, он чувствует себя уязвимым и спешит напасть прежде, чем собеседник сможет использовать брешь в его броне. Честную злость сменяет фальшивая забота, поза становится расслабленной, а в голосе всеми красками играет обольщение.

- Мучаться от желания, вызванного мерзавцем так обидно, правда?  - С елейной жалостью интересуется маг. - Мечтать предать семью, род, честь и идеалы ради какого-то ублюдка. - Байтелл подходит ближе, по-кошачьи мягко вторгается в чужое пространство, слегка наклоняет голову, демонстрируя шею, кладет руку на плечо, не давая отступать и шагает вплотную.
- Чувствовать, как заходится сердце, как тянет в груди, как наливается теплом в животе. - Свободная рука танцует вокруг названных мест, не касаясь, угрожая опуститься ниже. - И знать, что все это вызвано мужчиной. В таком случае он должен быть хотя бы идеален, да? Тогда не так стыдно, не так, - пальцы бездумно касаются чужого ремня, на выдохе, - унизительно. И ты придумал эту сказку, сделал из предмета желания прекрасный идеал.  - Триккер превращает цепкую хватку в обманчиво теплое объятие, обхватывая второй рукой чужую шею, расчетливо и похабно прижимаясь всем телом, чтобы дотянуться и жарко выдохнуть на ухо англичанину. - Ошибочка вышла, дорогуша~. Я не “хороший”. 

Артур отступает, подхватывает алую мантию с кресла и делает шаг к выходу. Он не может находиться здесь ни секунды больше. Маг кладет руку на дверь, но замирает и оборачивается:
- Ах, да, и что касается твоей просьбы? - Презрительная, полная злости улыбка. - Пошел ты нахуй, Гидеон Гринграсс.

Спустя секунду его нет.

“Ты хороший человек, Артур”.
Какое нелепое заблуждение.

[icon]https://i.ibb.co/LdTW7FV/b88a643bada814a90f1cffb343d7f078-2.jpg[/icon][lz]<nm><a href="ссылка на анкету">Артур Байтелл</a>, 36</nm><lz>гость в алом</lz>[/lz]

Отредактировано Arthur Bythell (2019-09-26 19:01:14)

+2

22

В пылу своего монолога, Гринграсс не сразу замечает маневры Байтелла. С демонстративной плавностью тот перемещается, держа от англичанина максимальную дистанцию, а после и вовсе останавливается, загородившись кроватью. Будто бы оказавшись в одной комнате с опасным зверем, француз не совершает лишних движений, преувеличенно внимательно застегивая каждую пуговку. “Бес все еще боится!” проскальзывает в голове горькая мысль. Гидеон корит себя за вспышку гнева, которая сейчас заставляет Байтелла нервозно поглядывать в сторону чиновника, будто каждое мгновение ожидая удара. Непозволительная ошибка.

Видимо, страх заставляет Артура, отмахнувшись от аргументов, сразу переходить в контратаку. Гринграсс вздыхает, слушая хлесткие обвинения Беса. Он слышал это множество раз еще со времен стажировки в аврорате. Однокурсники и наставники, не понимая, зачем высокородный наследник идет на полевую работу, раздражались его присутствием и отстраненностью. К успеваемости и старательности молодого стажера претензий ни у кого возникнуть не могло, Гидеон никогда не позволял себе расслабиться или отлынивать. И тогда в ход шли придирки к происхождению или капиталу семьи. Бес осекается, в запале задевая что-то слишком личное. И тут же усиливает оборону. Неприятные грязные слова вперемешку с обвинениями бьют наотмашь. 

Гринграсс стоически выдерживает вспышку. В это мгновение он понимает, что за прошедшие годы Артур остался прежним не только внешне. Тогда выпускник Слизерина видел во французском приятеле старшего товарища. Остроумного, находчивого, неунывающего, несоизмеримо более взрослого и мудрого. Сейчас, спустя десять лет, после службы в аврорате и времени, проведенного на работе в министерстве, аристократ смотрит на Беса сверху вниз и видит не взрослого мужчину, а нервного юношу. Злого подростка. Со взрослыми проблемами, которые он не доверит Гидеону, потому что тот уже однажды сильно его обидел. И бросил на долгие годы. В это мгновение Артур выглядит так уязвимо, что Гринграсс едва подавил в себе желание прижать его к себе. Безо всякого намека на что-либо большее. Просто чтобы успокоить. Показать поддержку и заботу. Но со своей заботой Гидеон опоздал на на очень долгое время. Поэтому он остается на месте.

И оказывается почти готовым к тому, что Байтелл снова делает ему больно, пользуясь тем единственным преимуществом, что у него есть. Почти готовым. Он не отшатывается и не пытается уклониться от касаний. Его захлестывает предсказуемый стыд от прикосновений Беса, на которые предательское тело не может не отозваться позорным возбуждением. Француз прижимается к Гринграссу, и он понимает, что Байтелл не мог не ощущать его состояние.

Внутренности завязываются тугим узлом от слов Артура. От обиды на похабную интонацию. От злых, так похожих на правду и так далеких от нее слов. Бес прав. Все эти годы Гидеон думал о французе как о прекрасном идеале. Но не потому, что стыдился этого знакомства и предпочел самообман. А потому что действительно считал друга идеальным. Таким Артур виделся за пеленой лет, однажды запомненный влюбленным впечатлительным юношей. От жаркого дыхания Байтелла кровь бросается в лицо. “Я не хороший” - шипит он и отступает, а Гринграсс машинально ловит кончики пальцев отстранившегося мужчины, чтоб хоть ненадолго продлить преступную близость. Иллюзию тепла. Любви.

— Пошел ты нахуй, Гидеон Гринграсс.

Грубые слова финальным добивающим ударом вонзаются в грудь и застревают там ядовитыми осколками. Хлопает дверь. Аристократ со стоном зажмуривается. Этот прием из тяжелого задания стремительно превратился в сплошной кошмар. Бес зол, впрочем, как и сам Гидеон. Десять лет назад, только вернувшись из Парижа в самых растрепанных чувствах от осознания своих… предпочтений, аристократ часто просыпался возбуждённым и взвинченным, иногда воспоминания о том мимолетном поцелуе захлестывали его посреди дня, но Гринграсс никогда не опускался до того, чтобы дать своим фантазиям ход. Самоудовлетворение в таком свете претило ему. Как и походы за продажной любовью. Он считал это неправильным.

С маниакальным упорством англичанин отправлялся в ледяной душ, простаивая под ним чуть не по часу, а после, дрожащий бросался штудировать британское законодательство, читать конспекты с занятий в аврорате, тренировать чары до полного изнеможения, лишь бы в голову вновь не закрались крамольные мысли. Это была война с собственным телом и разумом, многолетний тренинг по управлению собственными мыслями и усмирению плоти. 

До сих пор то мимолетное касание губ было самым ярким чувственным переживанием англичанина. Сейчас же незнакомые ранее ощущения захлестнули с головой, а впечатлений хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Голова плыла от соблазнительных картинок, щеки пылали, перед закрытыми глазами стоял такой четкий образ Беса, будто тот все еще был здесь. Уверенно, со знанием дела касался Гидеона. Растрепанный, полуодетый. В паху мучительно и требовательно ныло. Выйти в таком состоянии к гостям и подчиненным - немыслимо.   

Гиппогриф раздери, нет времени на ледяной душ! И Гринграсс решился. “Коллопортус!” В комнате пахло одеколоном Беса, интимный полумрак позволял сохранять иллюзию его присутствия. В тишине резкий звук рывком расстегивающегося ремня показался оглушительным. Гринграсс дрожащей от нетерпения и стыда рукой расстегнул пуговицы на брюках, застонал. Ощущения захлестнули его с головой. Увлеченный непривычным физическим удовольствием вперемешку со стыдом и отвращением к себе, он теряет счет времени. Рычит имя француза, не в силах больше сдерживаться, и выплескивается прямо на одежду. Ноги подгибаются, и Гринграсс опускается на колени. Несколько долгих секунд его колотит от пережитого удовольствия, но стыд и отвращение к себе пересиливают многократно, смешиваясь отвратительную смесь. Гидеон чувствует себя опустошенным и разбитым. Он знает, что совершил что-то совершенно ужасное… И ему понравилось…

Мужчина медленно встает с пола, одевается, приводит себя в порядок при помощи магии. Смотрит на часы. До подписания договора осталось всего сорок пять минут. «Аллохомора…» Глубоко вздохнув, Гринграсс выходит из комнаты. Быстрой походкой обходит посты охраны и на ходу выслушивая отчеты сотрудников и игнорируя удивленные взгляды. Обычно, он не позволял себе так надолго отлучаться в мероприятия.

Жена американского атташе жмется к супругу. Сегодня ей хватило адреналина. В целом в зале приемов царит спокойствие. На противоположном конце вблизи от бара мелькает силуэт в алой мантии, и волшебник провожает его прищуренным взглядом. Пусть Бес и отрицает, что он провокатор, но это не подлежит сомнению. Что ж. Пусть Байтелл делает свою работу. А Гринграсс будет делать свою. И будь, что будет.

Отредактировано Gideon Greengrass (2019-09-30 12:09:15)

+1


Вы здесь » the Last Spell » Прошлое » В каждом расставании...