гп: мародёры | ноябрь 79 | NC-17

1/08 — теракт на Angel 0 замяли в прессе;
3/08 — из строя вышли все волшебные палочки с сердцевиной дракона
07/08 — Министерство оказывает помощь молодым предпринимателям — открытие необычного маркета "Звонкая Аллея"
20/08 — драконы в Гринвиче! Район оцеплен сотрудниками, ведётся расследование;
24/08 — загадочный пожар в Уатчапеле
пост недели: Не зря она сбежала в Абергавенни. Целая дюжина дней тишины и спокойствия. Вдали от маминых вздохов в камин – «не переживай, Ру-Ру, всё обязательно сбудется». От папиных намёков на спрятанные у Дебби под подушкой письмах с «неправильными, как твоя матушка выражается, буквами». От обнаглевшего пуще прежнего братца, который, стоило сестре сбежать из Министерства и поселиться у него на диване, воспринимал её не иначе как необычно крупного и неудобно прожорливого домового эльфа. Даже имя произносил, насмешливо удваивая согласные, надменным тоном самопровозглашённого богача. «Рубби, дорогуша, сгоняй в Котёл за обедом», «Рубби, деточка, встреть дядюшку Луи – платформа 7 и ¼, 5 утра», «Рубби, золотце, скоро в школу – помоги малышне с рукавами...» <читать полностью>
Narcissa Malfoy Он продолжал говорить и каждое его слово было как личное оскорбление. Точнее даже как удар, столь несправедливый и одновременно очень болезненный. Нарцисса так и не решилась поднять на него взгляд, хотя прекрасно понимала, что нужно выпрямиться, поднять лицо и встретить эту неудачу с гордостью. Не за сестру, но за себя — она то не такая!..
Astrid Nilsson Первое правило путешественников говорит: хочешь узнать, чем живет город — узнай, где он пьёт после работы, когда играет его любимая сборная — сама судьба вела её сюда. Где можно разжиться информацией, если не здесь? В путеводителе? К сожалению, ни один английский волшебник так и не удосужился составить хотя бы одной толковой книги подобного рода, безмолвно подчеркивая своё отношение к иностранцам, а каждый местный и без рекомендацией именитого автора знал, где в Лондоне разливают лучший эль по демократичной цене и где ведутся задушевные разговоры о самом насущном...
Remus Lupin Русалка как будто вправду выбирается из гобелена, уже не плоская, уже не немая, не омертвленная росчерками сплетения нитей по бедному лицу. Всё более страшная. От неё разит опасностью. Неужели Питер не чует? Эй, дружок, что говорит твоя внутренняя крыса? Внутренняя крыса Петтигрю, похоже, давно лишилась чувств от ужаса и теперь лежит у стены серым лохматым комком, поджав худые лапки.

the Last Spell

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the Last Spell » Завершенные эпизоды » идти и искать


идти и искать

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

идти и искать
Remus Lupin и Peter Pettigrew

http://sg.uploads.ru/o8dik.png
устать и потеряться

хогвартс, 24 апреля 1977

[indent][indent][indent]длинная цепь из коротких вопросов держит меня, не дает за порог. кажется, в жизни все очень просто, но что ни день, то новый урок.


+2

2

Ремус знал, что некоторым ребятам один вид библиотеки внушает страх, хоть это на первый взгляд казалось необъяснимым: ритмичные ряды стеллажей и корешков, однообразие бесконечно повторяющихся вертикалей создавали ощущение надёжности, незыблемости, внушали уверенность - например, в том, что здесь ты уж точно найдёшь ответ на любой вопрос. Впрочем, не нужно было глубоко копать, чтоб отыскать причину этого страха: библиотека, являя собой символ безграничных знаний, остро подчёркивала отсутствие оных в голове - если они там в самом деле отсутствовали. А пред лицом собственного невежества немудрено ужаснуться. Особенно если визит в библиотеку имеет место в преддверии скорых экзаменов.
Экзамены в самом деле были не за горами, но сегодня они с Питером пришли сюда не за теми знаниями, что потребуют преподаватели. И возможно впервые, возведя взгляд к потолку, где ритмичные ряды полок сливались в одно шоколадное пятно, Ремус впервые ощутил тень того самого страха.
Библиотека понимала, что у него нет знаний, за которыми он пришёл. Даже намёков, даже догадок, даже схематичного конспекта.
Библиотека не обещала, что даст их. Она хранила молчание, и это молчание на миг показалось ему зловещим.
Ремус передёрнул плечами и обернулся к Питеру с ободряющей улыбкой.
- Колдомедицинкий отдел за стеллажами, посвящёнными магическим существам, - сказал он, взмахом руки указывая направление.
Судя по всему, за указателями в библиотеке никто не следил: с людей эту обязанность сняли, на домовых эльфов возложить забыли, и теперь надписи на старых табличках местами сделались трудночитаемы, полустертые, и чем дальше приходилось уходить от привычных троп, протоптанных студентами вдоль стеллажей с книгами, необходимыми для выполнения домашних заданий и подготовки к экзаменам, тем сильней приходилось напрягать зрение и тем чаще нужно было включать логику, восстанавливая уничтоженные временем буквы.
Бредя мимо стеллажей с литературой, посвящённой колдомедицине, Ремус чувствовал, как шевелится в груди его что-то когтистое и сухое, норовя ухватиться за вдыхаемый воздух и не выпустить его, заточив в тюрьме необъяснимого страха. Браваду напускной уверенности - маску для Питера - сохранять становилось все тяжелее.
Пройдя наконец вереницу коридоров, отданных под книги о травмах, недугах от заклятий, лекарственных зельях и укусах ядовитых существ, он остановился под табличкой "наследственные недуги" и, встряхнувшись, обернулся к другу.
- Ну, пора искать. Кто не спрятался, мы не виноваты... - уже произнеся фразу, он осознал со стыдом, насколько она неуместна и стушевался, отводя взгляд к лестнице, услуждиво подъехавшей, поскрипывая направляющими.

Отредактировано Remus Lupin (2019-07-03 09:43:55)

+3

3

[indent]Тайну лучше делить на двоих. На четверых — уже много. На своем опыте Питер знал, что на четыре макушки все, что говорится, будет известно сначала одной лишь башне, а потом и замку. Не каждая такая истина, все-таки миру о Ремусе и некоторых проказах мародеров не известно, становится сплетней, но Хвост все-таки хотел быть осторожным. Поднимать с колен своей авторитет он пытался из раза в раз, но теперь просто старался не уронить его еще ниже. За счет харизматичных друзей все решалось иначе, но не в этом вопросе… Да, тайну лучше делить на двоих.
[indent]От знания, что Люпин в курсе, Питеру становится легче нести это бремя. Люпин же совсем не глупый, он точно знает, как можно разжиться решением той или иной проблемы. Без жертв. С жертвами и Сириус с Джеймсом могут, а Ремус будет до последнего искать компромисс. И это устраивает Хвоста, который смотрит на друга как на самый древний магический артефакт времен Мерлина.
[indent]На фоне библиотеки Лунатик выглядит еще увереннее. А вот Петтигрю старается двигаться медленнее, чтобы не навернуть из-за своей неловкости стеллаж с книгами и не помешать сохранять тишину в обители со строгими правилами. И вроде бы он здесь не первый раз, перед экзаменами он едва ли не большую часть своего свободного времени проводит в библиотеке, если не бегает по новым ходам с крысиным хвостом, но все равно как будто чужой.
[indent]— Ага, — кивает на пояснение друга гриффиндорец, едва ли не след в след топая за ним. — И с другой стороны его прикрывает гербология. Когда профессор Спраут просила сделать доклад по способам применения кореньев шотландского папоротника, я что-то подобное видел… Но не уверен… Хорошо, что ты согласился пойти со мной.
[indent]Словами не описать, насколько сильно Питер рад обществу Ремуса. На задний план даже отходят причины, которые давили на парня тяжким грузом. До того момента, когда они доходят до сухо и бесстрастной таблички «наследственные заболевания». Питер проглатывает кислую слюну и стеклянными глазами смотрит на надпись, которая словно могильная плита закрывает собой радостную семейную жизнь. На секунду в голове проскакивает мысль — а вдруг он тоже к сорока годам начнет все забывать? Или даже раньше? Но опасения не могут угнездиться в его голове, пока самый близкий ему человек забывает помыть посуду и во много зависит от соседей и коллег по работе.
[indent]— Ага. Русалочье помешательство… Русалочье… О, Мерлин, здесь сплошные энциклопедии… Почему нельзя сделать один отдельный томик о болезни? И так о каждой, — Хвост, тяжело вздыхая, начинает носить на ближайший стол все фолианты, которые так или иначе относятся к их проблеме. Точнее к его, Ремусу своих страхов хватает. Даже неудобно его напрягать таким вопросом, но кто, как не он, сможет понять Питера? Это непередаваемое ощущение преследования бессмертного призрака неконтролируемой болезни вряд ли знакомо Сириусу и Джеймсу. На их солнцах нет темных пятен. У Люпина — полная луна. У Питера — солнечное затмение.
[indent]Закопавшись в первый же том, Петтигрю водит пальцем по алфавитному указателю, мысленно сожалея, что ничего нельзя принести в библиотеку, чтобы перекусить. Смотрительница ведь тогда опять начнет причитать, а потом и выгонит отсюда, запретив появляться среди стеллажей до конца учебного года. А им еще сдавать экзамены. Но есть хочется очень. Бороться с этим не могут даже шутку слизеринцев в адрес не сильно подтянутого гриффиндорца.
[indent]К вечеру, проведя за книгами так много времени, что у Хвоста разболелись глаза, зажигают лампы. Их свет делает обстановку теплее, но не так, как камин в гостиной в башне Гриффиндора. И поэтому иногда, задремывая на несколько секунд, Питер начинает дрожать и от стука собственных зубов просыпается.
[indent]На пергаментах даже на стандартное сочинение Слагхорну не набирается. Он бы заставил Питера опять сидеть после занятий и при нем перекапывать старые учебника из шкафа с ингредиентами. И может быть под конец вечера у Хвоста бы все получилось, но предварительно бы он трижды сошел с ума.
[indent]Да и все, что они записали, известно Петтигрю со слов целительницы, занимающейся его матерью. Очень мало. В книгах много история об известных людях, которые были больны, как они отсрочили полное беспамятство, как им помогали родные, как они пропадали в неизвестности… Не самые жизнеутверждающие рассказы, которые нужны сыну больной женщины. Лежа подбородком на стопке книг, Петтигрю не мигая смотрит на Ремуса. Косится в сторону стола библиотекарши.
[indent]— У тебя случайно не завалялось разрешения на посещение Запретной секции? Здесь, кажется, поиски бесполезны… Нет-нет! Я не имею в виду, что нужно лезть в Запретную секцию, просто это настолько бесполезно, что не имеет значения, куда идти за книгами… Хоть к слизеринцам наведывайся, они-то постоянно с русалками болтают.

+2

4

- Почему нельзя сделать один отдельный томик о болезни? И так о каждой...
- Потому что обычно эти книги читают колдомедики, - серьёзно отвечает Ремус, раскрывая первый из толстенных томов, громоздящихся усилиями Питера рядом с ним на столе, - А им как раз удобней узнать обо всех недугах сразу, из одного источника.
Запоздало он понимает, что вопрос Питера по сути ответа не требовал, но Ремус уже вошёл в состояние поиска, сосредоточился, и его алгоритм взаимодействий с миром упростился, так что теперь он будет отвечать серьёзно и обстоятельно на любой вопрос.
Джеймс и Сириус эту метаморфозу любят едва ли не сильней той, что даёт им возможность побегать в звериных шкурах и порезвиться под полной луной (могут врать сколько угодно из дружеской солидарности и желания поддержать, но Ремус знает: им нравится, - и он не в обиде). Любят позадавать в такой момент идиотские вопросы и оборжать ответы Лунатика. Любят и то, что он не умеет ржать вместе с ними, пока находится в этом режиме.
Засранцы, что сказать.
Питер ржать не будет, у него иная цель. Его цель совпадает сегодня с целью Люпина.
Время катится камнем под гору, не ощущается, лишь отзвуком непрерывного его течения сосёт в желудке от голода, дерет глаза песок усталости, тяжелеет голова от обилия информации, которую приходится прогонять через фильтр полезности. На выходе крупицы, но осадок, осевший в мозгах, уже неподъемен.
- У тебя случайно не завалялось разрешения на посещение Запретной секции? - спрашивает Питер, когда Люпин раскрывает просмотренную уже книгу в тупой надежде на то, что она успела спрятать что-то важное между строк, и он на сей раз сумеет это разглядеть, - Здесь, кажется, поиски бесполезны…
- Нет, - честно отвечает Ремус и поднимает глаза на друга.
Смотрит долго, выбираясь на поверхность мыслей из омута критически неподходящих по всем параметрам знаний.
- Но ты же знаешь, его вовсе не обязательно...
- Нет-нет! Я не имею в виду, что нужно лезть в Запретную секцию, просто это настолько бесполезно, что не имеет значения, куда идти за книгами…
- ...получать.
Слабая улыбка касается губ Ремуса, он чувствует, точно наконец вынырнул и глотнул воздуха - не самого свежего, но после пучины показавшегося подобным дыханию заснеженных гор.
Питер напомнил ему о том, что этот стеллаж - не единственный источник, доступный им.
Теоретически доступный как минимум.
- Хоть к слизеринцам наведывайся, они-то постоянно с русалками болтают.
- И к слизеринцам сходим, - совершенно серьёзно произносит Ремус, поднимаясь из-за стола, - Но сначала в Запретную секцию. Она ближе.
Он деловито собирает книги, левитирует их обратно на полки и Хвост, - возможно пока до конца не понимая суть происходящего, но тоже чувствуя приятную перемену, - после короткой паузы бросается помогать, поддерживая спектакль.
Попрощаться с библиотекарем, посетовать на сложные задания Флитвика, пожелать приятного вечера, уйти.
Вернуться бегом, спустя четверть часа, за забытой чернильницей.
И остаться за стеллажами, вплетшись в узор теней. Кому как не обортню и крысе точно знать, как следует прятаться в темноте.
Здесь в почти полчаса, оставшиеся у них до закрытия библиотеки, нет уже ни книг, ни возможности побеседовать, и каждый остаётся наедине с собственными мыслями.
Ремус только кажется задумчивым, на самом деле он не любит такие моменты.
Не нравится ему такой тет-а-тет. В голове его таятся чудовища почище его самого, и, оставшись наедине с собой, сдерживать их становится трудней. Делать вид, что их не существует, - и вовсе становится невозможно, хотя в обществе друзей ему это удаётся с успехом.
А теперь приходится ещё отбиваться от острого интуитивного чувства тщетности всех их попыток.
Весь проснувшийся в нем энтузиазм чувство это обесцвечивает и сминает, но Ремус просто не вправе не попробовать все пути. Это будет нечестно по отношению к Питеру.
Нечестно по отношению к правде.
Правду следует искать всегда, до последнего. Иначе она отвернется от тебя и ты уже нигде и никогда не сможешь её найти.

Отредактировано Remus Lupin (2019-08-04 23:36:05)

+3

5

[indent]— Ущипни меня, мне это снится? — удивленно таращась на друга, шепчет Питер, едва наклоняясь к поверхности стола, на котором почти не осталось пустого места — все завалено книгами. — Неужели ты предлагаешь прям… Прям вот, да?
[indent]Он боится, что их услышит библиотекарь, но ему хочется это услышать. Самый правильный из их компании, иными словами, самый разумный в мире Лунатик решается на нарушение правил. Хотя, наверное, если он в этом уверен, то все пройдет гладко и не будет ничего настолько ужасного, чтобы готовиться к этому несколько дней, как заведено во всех операциях мародеров-старших. Огромную разницу между мародерами на первом курсе и мародерами сейчас мог почувствовать даже слепой. Потому что если наказания их и преследовали, то редко и самые жестокие за самые тупые проступки, на которых они попадались. Никто просто не знал об их главной шалости.
[indent]И вот теперь они как послушные мальчик расставляют по местам книги, чтобы улыбнуться и попрощаться с чистой совестью. И с библиотекарем. Быстро перекусив и сделав тонну дел перед тем, как провести ночь Мерлин знает где, Питер с Ремусом возвращаются обратно. Он заранее говорит, что им придется сидеть и ждать, когда закроется библиотека и уйдет смотритель. И никаких разговоров. О, они оба прекрасно умеют ждать. Молча. Сцепив зубы. Сжав руки в замок и разглядывая темноту перед собой. Думая о том, что надо было захватить «плюй-камни» и заколдовать на тишину.
[indent]Питер думает о том, что невидимая громада библиотеки бесполезна в своей пугающей молчаливости. Ничего в ней нет. Наступает минута какого-то подросткового разочарования и бессмысленности существования. Если бы Люпин не напоминал своим взглядом об их цели, Петтигрю уже выпрыгнул бы в окно, благо библиотека находится достаточно высоко, чтобы не найтись на земле разбитым и уничтоженным. В панике расшибиться головой об стенку — идеальный путь решения проблем, по мысли Хвоста.
[indent]Время, когда абсолютная тишина опускается на помещение, можно отсчитать по тому, как сильно стало мародеров клонить в сон. Да, даже с напряженными до ужаса нервами можно уснуть, будучи таким энергоэкономичным, как пухлый Питер. Просто в какой-то момент его организм решает, что нужно или немного подкрепиться, или немного поспать, и пусть рядом грохочут дуэли между гриффиндорцами и слизеринцами, пусть на него кричит профессор МакГонагалл, пусть орут трибуны на поле для квиддича — он прижмет свои большие уши к голове и решит разобраться со всем попозже.
[indent]Но на нервах — это немного другое. Когда Ремус толкается его локтем в бок, Петтигрю оживает, переставая быть безмолвной статуей. Молча школьники передвигаются между стеллажей и аккуратно отпирают дверцу — о, Мерлин, тут достаточно одной лишь алахоморы, это же даже первокурсник взломает, — и нарушают запрет запретов на визиты в Запретную секцию.
[indent]Сколько же тайн вокруг этого просто сборища немного ужасных книг. Питер не может себе представить, что из этого правда, но считает, что слишком глуп, чтобы использовать эти книги неправильно или во зло. Скорее всего он просто не поймет тексты. Для этого под боком есть Ремус — он скажет, куда смотреть и что читать.
[indent]— Люмос, — зажигая свет, Питер рассматривает тени, которые вроде не должно дотягиваться до коридора, но теперь на студентов смотрят старые корешки, которые в разы старше, нежели любой живущий в этом замке. И половину названий Петтигрю действительно не знает. Это его действительно пугает. — Как мы… тут что-то… найдем?..
[indent]Дрожащий голос выдает слабость, а большие круглые глаза неотрывно следят за фигурой друга, как будто один только уверенный вид Лунатика может справиться со всеми неприятностями. Нет, конечно, уверенность друга может помочь Питеру, но явно не спасет его мать.
[indent]Взяв волшебную палочку в зубы, Петтигрю достает томик побольше и раскрывает его на странице с содержанием. Половина на староанглийском, который наполовину ирландец понимает раз через раз, но в общем-то что-то в голове проясняется.
[indent]— Пхже на зелья от пнса, — бормочет невнятно Хвост и возвращает на место. Да уж, что может быть в Запретной секции, как не зелье от поноса. Этого никто не должен знать. Питер открывает следующую книгу и едва не роняет палочку, потому что от картинки на первой странице начинает тошнить. Вывернутый наизнанку человек ничего хорошего не обещает — даже если это гадание по внутренностям человеческой особи. И кому это для доклада надо, а?

+2

6

Том тяжёлый, пылью пропитанный, - чудится, она выросла в страницы, оттого они сделались такими толстыми и хрупкими, изгибаются, переворачиваясь, неохотно, похожие на корочку хорошо пропеченого пирога, и по цвету похожие на пирог. Открывшийся разворот проливается в сердце прохладой зарождающейся надежды, и она наливает я теплом, а затем жаром, пока взгляд скользит по строчкам, удивительно понятным и чётким. Под конец в груди нестерпимо жжёт от радости, которую никак не выразить, ведь требуется соблюдать тишину: нашли! Ремуса подвела его звериная интуиция, они нашли то, что искали. Здесь все: необходимые зелья, распорядок дня, несколько заклинаний, полезные советы по выполнению... Он возвращается к началу текста, чтобы вновь пробежать глазами, никак не может поверить в удачу.
Текст другой. Из предыдущего он не помнит ни слова, а этот - другой, он о другом, о каких-то червях, о драконьей оспе, о раннем старении...
Взгляд Ремуса в панической спешке возвращается к началу страницы.
Текст снова другой.
И понимание падает ему на голову каменной плитой.
А вслед за пониманием падает он сам - соскальзывает по стеллажу, на который опирался, сидя рядом с Питером, вбок. Едва успевает выставить руку, чтоб не свалиться на пол и не наделать шума.
Заснул. Приснилось.
Вот же, мерлинова борода!
Встряхнувшись, оглядевшись и осознав, что время пришло, Ремус пихает в бок Питера, который тоже успел задремать.
И пока они идут через тёмные проходы между стеллажами, пока отпирают дверь Запретной секции, где Питер зажигает свет, Лунатик никак отойти не может. Сердце колотится в горле, разум досадливо ежится в голове, кажется, царапает изнутри стенки черепа. Похоже, так гадко похоже на чувство, которое возникает вечером перед полнолунием.
Но если приснилось, может быть, так и будет? Может, пророческий сон? Вещий?
Ремус пытается вспомнить книгу, как выглядела, где стояла... Но воспоминание о сновидении ускользает, рассыпается пеплом, и пепел размазывается в пальцах, оставляя бессмысленные разводы.
А Питер ведь думает, что Ремус знает, что и где искать. Ну если и не уверен, то точно надеется, нужно ведь ему на что-то рассчитывать, решившись на такой дерзкий поступок как визит в Запретную секцию ночью без разрешения.
Сколько людей, которые кажутся нам уверенными и точно знающими, как следует поступать, на самом деле такие? Скольких из них наделяем этими качествами мы сами? Сколько из них вынуждены быть такими, просто чтобы оправдать наше доверие? Ремусу кажется вдруг, ни у кого уверенность в каждом своём действии, отвага и острый ум не сидят внутри, все просто вынуждены их вытаскивать из ниоткуда, лепить собственными руками из ничего. Чтобы оправдать надежды. Чтоб не разочаровать.
Он встряхивает головой, отгоняя роящиеся в темноте мысли, подобные назойливой мошкаре.
Не важно, уверен ли он. Не важно, знает ли, где искать.
У него есть цель, вот и все.
Аккуратно, приподняв от старательности плечи, он с помощью магии вытягивает толстый том с высокой полки, до которой руками не дотянуться, а лестница произведёт шум.
Том в потертом болотно-зеленом кожаном переплёте вальяжно выдвигается из рядов собратьев и медленно, лениво спускается в руки Ремуса.
"Тяготы Истерзанных Рассудков" гласит тисненая бронзой надпись на обложке.
Ремус поднимает на Питера исполненный сомнений взгляд.

+2

7

[indent]Трясущимися руками Петтигрю засовывает том с реалистичными картинами антропомантии между корешками, с которых стерлись названия. Если бы у него в зубах не было волшебной палочки, тошнота добежала бы до самой глотки, не остановившись призраком в желудке. Ему так мать давала спички, чтобы в тяжелое время он не забывал дышать. И сейчас он вдыхает больше пыли, чем спокойствия в воздухе.
[indent]Ремус протягивает ему книгу. Питер берет свою волшебную палочку в руки и подсвечивает название, в котором угадывается что-то очень близкое к его ситуации. Нет, у его мамы с рассудком все в порядке: она умная, добрая, заботливая. Просто иногда что-то забывает. Это не означает, что у нее что-то не так с рассудком, она просто больна той болезнью, которой когда-то страдали их предки. Но да, в Мунго это называли помутнением рассудка или «русалочьим помешательством». Второе, наверное, выведено каким-то очень умным колдомедиком, который заткнет Ремуса и Питера с их знаниями в зельеварении за пояс, потому что лимонные халаты абы-кому не достаются. Он имел какое-то представление о памяти русалок, хотя они настолько уродливые, что кажутся старыми и вечными, тем более у них не должно быть проблем с памятью. Но это русалочье помешательство, с этим уже ничего не поделать. По крайней мере, этому демону они дали название.
[indent]— Очень похоже на то, Ремус… — шепчет Питер, разворачивая книгу так, чтобы они вдвоем могли прочитать, что написано внутри, заложив страницу волшебной палочкой. Как обычно — напыщенное имя автора, благодарности, напоминания о том, что не всякий волшебник достоен путешествия в мир глубокой магии. Это унижает достоинство Ремуса и Питера, которые, несмотря на запрет, прорываются сквозь тернии к спасению. Кто знает, как оно выглядит?
[indent]Питер стремится к содержанию, где выведено то ли рукой, то ли странным зачарованным станком отпечатано, так много слов, что разбираться приходится побуквенно. Где-то лишние «а» и «о», где-то не достает запятых, местами предложения слипаются в одно. Приходится читать не наискосок, а подробно, вчитываясь в каждое слово. Возвращаясь к предыдущему предложению, Питер понимает, что прочитал его неправильно. И дальше. И дальше. Он забывает, что он прочитал…
[indent]«Я тоже болен? Как и мама?» — в этом вопросе самому себе не чувствуется испуга, потому что Хвост просто не верит в такое совпадение, чтобы за поиском лекарства они открыли второго пациента. Да, эта штука наследственная, но не так часто она передаются. Поколений три, может, четыре. Не сразу же от матери к сыну, это уж точно.
[indent]— Лунатик, посмотри, мне кажется, или текст меняется, когда ты его читаешь?.. — глупо спрашивает гриффиндорец своего друга, надеясь, что ему не мерещится. Дрожь в пальцах передается книге и лежащей на ней волшебной палочке. Свет гуляет между стеллажей, вырисовывая новые тени, которая оборачиваются не стройными рядами одинаковых полок, а настоящими чудовищами. Но если на них посмотреть прямо, то они прячутся.
[indent]Отводя взгляд, Петтигрю бросается снова читать, яростно листая книгу, забывая об осторожности. Книги тоже умеют кричать, когда с их страницами обращаются неосторожно. Шелест становится слишком навязчивым. «Тяготы Истерзанных Рассудков» каждый раз меняются, на оставляя и намека на то, что только что прочитали юные волшебники.
[indent]— Что за ерунда… — на грани истерики шепчет Питер. Его голос остается где-то глубоко в горле на месте тошноты и получается как-то почти со всхлипом. Он вроде бы видел только что, секунду назад что-то о русалках, но потом все пропадает в текстах о шизофрении и духах в голове. О том, что пикси могут отложить яйца в ушах особенно нечистоплотных волшебниках. Эта мысль будет преследовать его в кошмарах до конца жизни.
[indent]А пока что просто головная боль нарастает, какой-то гул остается в ушах, когда он впихивает книгу в руки однокурснику и выхватывает свою волшебную палочку, чтобы скрыться за следующим стеллажом. Слишком громко прислоняется спиной к полкам, из-за чего десяток книг вдавливается в глубину шкафа, едва не выпадая на обратной стороне. Грохот страшный. Но гул страшнее. И громче. Да, он именно не страшный, он громкий и жуткий в этой тихой части ночной библиотеки.
[indent]Кажется, он потерял Ремуса. Испугавшись какого-то напряжения мозга, которое подняло у него давление, но потерял друга в лабиринте из книг. И теперь ему стало страшно из-за теней, ползущих следом за ним и светом его волшебной палочки. Никуда от них не деться.
[indent]Рядом скрипят половицы.
[indent]— Ре… Кто там? Эй… — сдавленно обращается к темноте Петтигрю, не решаясь выдать Лунатика. За углом может оказаться не гриффиндорец, а Филч или библиотекарь.

+2

8

Лунатик, посмотри, мне кажется, или текст меняется, когда ты его читаешь?..
Не кажется, - в этом Ремус уверен, он ведь уже видел эту книгу. Видел во сне. Эту. Или другую.
Он жмурится, вжимает пальцы в закрытые веки, стараясь отбросить лишнее, наивное, то, из чего он вырос давно: нет, нельзя цепляться за увиденное во сне, лепить к реальности, пытаясь разглядеть призрачную связь, разгадать намёки. Он не провидец, то был обычный сон, эта книга с ним никак не связана.
Только в ней тоже меняется текст. Раз за разом, и точно каждый последующий вариант накладывается в голове поверх первого, так что в результате там мешанина и бессмысленный бред.
Зачем, зачем её сделали такой? Возможно, тут нет никакой пугающей мистики. Возможно, авторы просто экономили бумагу и место на полке. И чтобы по-человечески прочитать хотя бы один вариант, надо применить чары. Возможно даже, что об этих чарах есть информация в самой книге. Что-то вроде глоссария...
Ремус протягивает руки к книге, чтобы поискать тот ключ, но у Питера, похоже, сдали нервы, - не удивительно, - он листает несчастный том с остервенением одного из обладателей того самого истерзанного рассудка. Страницы шуршат под его пальцами, - невыносимый звук, похожий на стрекот крыльев докси.
- Что за ерунда… - шепчет он, задыхаясь на грани истерики.
- Тих-тих-тих, - бормочет Ремус привычное, пытаясь коснуться руки друга, но тот впихивает ему вместо этого злополучный том, и...
дёру даёт.
За стеллаж.
- Питер, твою налево, - рычит Люпин, забываясь, теряясь в своём взболтанном: они нарушают правила, они устали, не выспались, на нервах, ничего не получается, даже книга морочит им голову.
Не хватало ещё Хвоста в темноте лабиринта Запретной секции разыскивать.
Сжимая книгу в судорожно скрюченных пальцах, Люпин медленно выдыхает.
Он найдёт Питера очень легко. По запаху.
Как бы ни было тошно от собственной звериной составляющей, как бы ни бередила человеческое сердце проклятая луна, а некоторые качества, подаренные вервольфу сущностью его, бывают полезны в быту.
Ремус хорошо помнит запах Хвоста: трава по пояс, щепотка страха, горсть наивной доброты, плесневелый сыр, сухарь, сладкий сдобный пирог. Он идёт по шлейфу этого запаха между стеллажей, уверенно, в кромешной темноте, а потом уже различим и робкий свет "люмоса", подрагивающего точно свеча.
Половицы скрипят, когда Ремус готов уже завернуть за угол, чтобы увидеть Питера.
Скрипят с другой стороны стеллажа.
Ре… Кто там? Эй… - робко интересуется Хвост.
- Там - не знаю, - шипит Ремус, вырастая из теней рядом с ним, - Кто там - без понятия. Я-то здесь, - хватает Хвоста за руку, выдёргивает его палочку, гасит "люмос", - Мы ж не читаем, а в прочих делах сподручнее положиться на зверя. Ну на того, который внутри тебя. Что подсказывает твоя внутренняя крыса? - шепчет он, уводя Питера подальше от источника звука.
Ничего страшного там нет: кошка Филча, скорей всего. Или остаточная магия какой-нибудь книги.
Уж точно ничего страшнее самого Ремуса во всей этой школе быть не может. Он всегда себя этим успокаивает.

Отредактировано Remus Lupin (2019-08-19 09:36:16)

+3

9

[indent]Питер даже не уверен, что это действительно скрип половиц. Страх, застывший в ушах, рисует в голове звук бьющихся о пол цепей, который будто бы приближается. Ведь действительно, откуда бы взяться в скучной школьной библиотеке, которой все так шугаются, настоящим цепям? Да кто знает! В этой школе был запретный лес, в котором спокойно мог шастать оборотень в компании трех анимагов. Говорить о том, что один из них вполне заметный и крупный олень, не приходится. Так что цепи — фигня. Слизеринцы, говорят, спят на кроватях, прикованных цепями к этим скользким стенам подземелья.
[indent]За ухом раздается тихий голос, и Петтигрю едва не срывается с места. Вместо него это делает сердце и из-за этого он остается на месте. Если бы там была действительно опасность, глотка Хвоста была бы уже вывернута наружу, но это всего лишь Ремус. С его сверхъестественными способностями к поиску. Питер помнит, как на втором курсе очень сильно сомневался в том, стоит ли продолжать дружбу с тем, кто может тебя ненароком сожрать? Крамольная мысль, которая могла поставить под сомнение существование такого хлипкого гриффиндорца в компании мародеров.
[indent]При всей взвинченности Питер успевает заметить тот момент, когда свет пропадает, и пространство между стеллажами сжирает ночь. Надо поскорее успеть выдернуть из чужих рук свою волшебную палочку, чтобы не остаться безоружным. Это не значит, что он будет сражаться, но он хотя бы сможет за что-то зацепиться, когда нервы сдадут. Едва ли не ломая пальцы Люпину, он цепляется за свой единственный артефакт, который ничего не обещает.
[indent]— Ну на того, который внутри тебя. Что подсказывает твоя внутренняя крыса? — утаскивая его подальше от шума половиц-цепей. Питер проглатывает вязкую слюну, то и дело оглядываясь назад, где громоздятся тени. Нет в нем никакой крысы. Ему до боли обидно, что даже Ремус проезжается по этому. Джеймс и в особенности Сириус не уставали сочинять шутки о том, как связано его анимагического обличие с личностью. Но Люпин гораздо мудрее — он знает, что зверь внутри не является тобой. Только с анимагами другая история, потому что это не болезнь, а собственный выбор.
[indent]— Что нужно рвать когти, — выдает из себя Хвост абсолютно книжную фразу, которая сидит у него в голове уже который час. Он ждал, когда сможет ее произнести — получается неплохо. Только голос дрожит и не дает тех самых геройских ноток, которые могли бы приблизить его к постаменту истинного гриффиндорца. На постаменте написано «занято». «Не подвинемся». «Ваше место на последней ступеньке пищевой цепочки».
[indent]Они выныривают из коридора еще на той скорости, которая не предполагает осторожности, но уже на пути к выходу из Запретной секции приходится взять себя в руки. В лапы. В усы и хвосты. Питер проще всего скрыться, если речь идет не о кошке Филча, но он не будет бросать Ремуса, который не бросил его в потемках, когда на того набросилась паника.
[indent]— Мы ничего не нашли, надо попытаться еще, — кротко замечает Петтигрю, стараясь говорить так тихо, чтобы любой шорох мог его заглушить. Раз — и они попались. Нет, не нужно такого. Но Питер останавливается на месте и оглядывается, сомневаясь в том, что он сможет сделать это второй раз. Его напугала книга. Он такой трус. Даже стыдно. Он кусает губы, сводит брови на переносице и не знает, куда себя деть.
[indent]Сзади раздается грохот, как будто на пол упало несколько толстенных книг. Питер резко выпрямляется и в два шага оказывается за спиной Ремуса, чтобы быть ближе к выходу. Он только что предлагал вернуться? Не-е-ет, он предлагает дать деру. Или «рвать когти», но явно не тому, кто уронил кучу книг.
[indent]— Ид-д-дем, — заикаясь Петтигрю смотрит на своего друга, а потом резко… дает деру. Но натыкается на прутья ворот, разделяющих обычную библиотеку и специальную секцию. Да, они открыты, да, в спину ему не дышит декан факультета, но подобное препятствие вводит крысеныша в ступор. А сзади снова что-то падает. Как шаг за шагом очень тяжелой книги. Тролля. Питер не видел троллей и в ближайшее время не собирался. Он разворачивается. Что-то появляется между стеллажами прямо напротив них с Ремусом. Против воли последнего Петтигрю зажигает люмос.
[indent]— Мы разбудили библиотечного призрака… — обреченно шепчет Хвост. Из уст других мародеров это прозвучало бы как ирония, но младший из них не склонен шутить. Летающая книга, хищно хлопающая обложкой, это вам не шутки. Там вся история Магической Британии?

+2

10

Для большинства волшебников палочка - это не просто оружие, инструмент, артефакт, необходимый для выполнения неких действий. Палочка для большинства - продолжение руки и продолжение личности, часть тела, орган, возможно, не менее важный, чем сердце. Да, палочки ломаются и теряются, но намного реже, чем можно было бы предположить, учитывая неудобство - в обычный карман среднестатистическая палочка не влезает, разнообразные ножны и чехлы, какие авроры носят на поясе, тоже не так чтоб добавляют удобства. Очень легко палочку выронить, особенно будучи оглушенным в бою. И сверхъестественной прочностью она не обладает - просто деревянная палка, легко ломающаяся об колено.
Оттого привязанность волшебников к палочке, отождествление её с собой практичному Ремусу видится ребячеством. Но только со стороны.
Изнутри он понимает иррациональную необъяснимую её суть. И свою палочку бережёт.
Когда Питер с неожиданной агрессией выхватывает свою палочку из его руки, едва ли пальцы не вывернув, Ремус чувствует неловкость и даже стыд оттого, что посягнул безо всякого пиетета на такую важную вещь, буквально выдернув из рук точно вульгарный магловский фонарик.
Его смущённое извинение теряется и серой дымкой тает в густом холодном страхе, затопившем стеллажи, сквозь который двое друзей бредут точно сквозь трясину, норовящую утянуть за лодыжки в безвоздушный мрак.
В общей галерее, ведущей к выходу из Запретной секции, дышать становится легче, и Питер даже проявляет дикую истинно гриффиндорскую отвагу, предлагая вернуться и поискать ещё.
Он прав, прав, черт возьми, они всего одну книгу пролистали и уже готовы драпать точно подзаборные коты.
- Надо было мантию у Джеймса занять, - шепчет Люпин, оглядываясь на выход, - Под ней как-то... не так стремно.
Что-то двигается между стеллажей, там, откуда они пришли. И, воодушевленный отвагой Хвоста, Ремус даже начинает прикидывать, каким маршрутом им возвращаться, чтоб не столкнуться с неведомой тварью, бродящей в темноте по Запретной секции.
Но Хвост свою отвагу сам же шлёт к драклам, едва эта тварь, задев стеллаж, сбрасывает с него пару увесистых книг.
- Слушай, - хочется сказать Люпину ободряюще, - Ну чего нам бояться, оно такое неуклюжее, что между стеллажей развернуться не может, а там расстояние футов пять...
Но если и говорить, то пустоте подле себя, ибо Питер снова дал деру и врезался с лязгом в ворота Запретной секции, в лучших традициях паники игнорируя открытую калитку.
Шум они производят неимоверный и очень скоро им влетит. И не от неведомой неповоротливой тварюги, а от вполне живого Филча. И мисс Пиннс.
Надо было мантию взять, ох Мерлин, надо было.
Питер, надо отдать ему должное, приходит в себя достаточно быстро, и "люмос", вспыхнувший на кончике его палочки, являет нарушителям грозного стража Запретной секции.
- Мы разбудили библиотечного призрака… - шепчет Хвост, и в шепоте его Ремус стыдливо прячет несолидное хрюканье, в которое задавил неудержимый нервный смех.
- Ужас какой, - задыхается он, во все глаза таращась на книгу, летящую по синусоиде точно пьяная болтрушайка, - Постой, возможно, она хочет нам помочь? Может, это в ней нужная информация?
Бродяга и Сохатый животы бы понадрывали, но Питер всерьёз боится, и Люпин изо всех сил пытается вернуть практичный настрой. Книга между тем практически достигает его и хищное клацанье твёрдого переплёта в металлическом окладе недвусмысленно намекает на то, что движет фолиантом не стремление помочь непрошенным гостям.
- Диффиндо! - шипит Люпин, резким взмахом палочки взрезая пучок встопорщенных точно иглы дикобраза страниц.
И книга отвечает обиженным воем.

Отредактировано Remus Lupin (2019-08-28 10:39:16)

+2

11

[indent]Чего бояться, правда? Всего лишь школа, где самое предсказуемое — счёт матча между Гриффиндором и Хаффлпаффом. А Питер ни разу не отыгрался на ставках. Так что это была крайне двинутая на сюрпризах школа, что уж говорить о ночных кошмарах. Крыса, гуляющая по Хогвартсу по ночам, знает о них все.
[indent]Но летающую книгу видит впервые.
[indent]Ремус считает это шуткой. Конечно, он смелее, чем какой-то Питер Петтигрю, повидавшей зубы кошки Филча и все радости Запретного леса на нижних его уровнях. Вообще нечего бояться. И на предположение о том, что книга хочет им помочь, Хвост хочет взвыть в голос. Получается только скомканное мычание сквозь стиснутые губы. Будет он разве спорить с Люпином? Нет, не будет. Тому лучше знать. А ещё он выше и за ним можно попытаться спрятаться, если не учитывать разницу в комплекции — при всем скромном образе жизни в Белфасте, в Хогвартсе мальчик успевал откармливаться. Но попытаться можно всегда.
[indent]— Это слишком плохая шутка, Ремус… За пять лет ни одна книга не помогла мне в подготовке к экзамену так… буквально, — жалуется Питер, которому всегда нужно было просидеть на пару часов больше, чем его друзьям, над таким добром, как книга. Потратить больше времени, чтобы получить меньший результат в любом случае. Ведь не нужно заставлять шатать давно сложившуюся систему, в которой Питер исключительно нагонял мародеров, правильно? И это уже привычка — считать себя глупцом, десятый раз читающим одну и ту же строчку.
[indent]Книга эта не дается. Ее режет заклятьем, страницы делят на части, обращаясь клыками и рисованными челюстями, которые пережуют и не подавятся. Попробуй такую в руки взять. Вперед и с песней, Хвост встанет в самый конец очереди таких добровольцев, а то и совсем проигнорирует веселье. Топчась на месте, он решает — добить ли книгу своим заклятьем или все-таки продолжить паническое отступление? В ходе этого размышления он открывает калитку — может быть, руки работают сами по себе, независимо, спасая своего хозяина.
[indent]И шаги со стороны входа в библиотеку слух крысы улавливает не самым последним. Все направлено на то, чтобы ничего не случилось с трусоватым гриффиндорцем, правда, это не спасало его от храбрых друзей. Питер дергает Ремуса за руку, болезненно сжав запястье пухлыми пальцами.
[indent]— Там кто-то идет, — сдавленно шепчет Хвост и тащит уже за собой школьника-оборотня, но скорее, просто спасается и забывает отпустить чужую руку. Гриффиндорцы крадутся в сторону стеллажей с карточками, когда на звук воющей книги проносится тень смотрителя школы с его маленькой и чертовски проницательной кошкой. Сколько ей лет? Она живет, кажется, со времен основателей вместе со своим хозяином, они такие же древние, как и статуи в холле. Только пыль с них домовики не убирают.
[indent]— Все? Идем, идем, с нас довольно, потом попробуем… — шепчет Хвост почти не дыша. Ему это дается с определенным трудом — он вот-вот свалится на писк, а его слышно гораздо лучше. Быстрые ноги несут не по проторенным тропам, которые находят самые короткие лестницы в башню Гриффиндора, а так, чтобы было меньше шума. После общения с книгами Питеру слышится много разного, но может, это только сердце колотится, а Люпин просто позволяет ему быть собой. Ведь внутренняя «крыса» может ему что-то подсказать…
[indent]В коридоре, который, кажется, ведет в сторону кабинета Чар, Питер переводит дух. Эта история могла бы быть веселой и увлекательной, если бы все мародеры в этом участвовали, но сегодня между младшими членами компании висит тайна. Она делает их одновременно и очень дружными, и крайне одинокими. Не может же все складываться гладко. Не только в вопросах подготовки к грядущим экзаменам, но и в очень нужных вещах.
[indent]А ночной Хогвартс — уже дело привычное. Еще с тех времен, когда они все вчетвером могли поместиться под одной мантией-невидимкой, а сейчас она, наверное, не скроет ног того же высоченного Сириуса. Питер, наверное, в нее бы с трудом завернулся полностью, но был шанс за счет небольшого роста. Спрятались бы под ней и Ремус, и Питер? Может, все дело в том, что нельзя слишком долго прятать детство под такими магическими артефактами, о которых даже на уроках не говорят?
[indent]— Плохая затея, плохая затея, — ругая себя всеми возможными способами, Петтигрю начинает биться головой о стену, как будто так можно выбить все дурные намерения.

+1

12

- ...с нас довольно, потом попробуем… - Питер, возможно, прав, о да, он чертовски прав, но Ремус внутренне содрогается в недоверчивом разочаровании: как же так... Им знания нужны, это вовсе не попытка пофорсить, выказать гриффиндорское бесстрашие, это серьёзно, всамделишно, это ведь о матери Питера... Все веселье, вызванное зрелищем летящей по синусоиде воющей книги, гаснет в груди Люпина задушенной двумя пальцами свечой. Всё по-настоящему, не забава, и ему горько и стыдно за свою уверенность, за свою готовность идти к слизеринцам в гости.
Плохая затея, плохая затея, - Питер начинает биться головой о стену, всерьёз: Ремус слышит приглушенный стук черепа Хвоста о штукатуренный камень, и ему стыдно, точно он, это он уверял, что выгорит, что первая же вылазка увенчается успехом.
Он не помнит, может, так оно и было.
Это ничего не меняет.
- Питер... - шепчет Ремус, осторожно касаясь пальцами руки Хвоста, - Затея хорошая. Просто сложно... Немножко сложно. Непростая задачка. Но мы же не можем сдаться. М? - он смотрит на друга чуть искоса и свысока - он выше, что попишешь, - где ещё мы можем попытать счастья в эту ночь? Раз уж выбрались. Я обещал тебе гостиную Слизерина? Ты видел когда-нибудь живых русалок?
Это форменное безумие. Ремус сам этих русалок не видел никогда. И не видел бы ещё целую вечность, что ему русалки. Но они с Питером здесь, вдвоём, и у них есть цель. И они из Гриффиндора.
А значит, время знакомиться с русалками.
Пальцы Ремуса смыкаются на запястье Питера - осторожно, деликатно, - и он тянет приятеля к лестнице, ведущей в подземелья.
- Я уверен... - шепчет он, и в этом хмельном наваждении он в самом деле уверен, - что у них там найдётся литература, от которой вся Запретная Секция залилась бы стыдливым румянцем...
И тащит Питера вниз по лестнице, едва осознавая направление, едва понимая собственную безапелляционную наглость.
Ремус Люпин. Как вам такое? Воплощение деликатной вежливости, сдержанности и аристократического воспитания.
Нооо он не Блэк, чтобы волноваться об аристократизме.
Не Поттер, чтоб гордиться чистокровностью.
Он вообще никто. Никто. Изгой волшебного общества.
Вервольф.
Ему можно все, понимаете? Вервольфам можно все.
И вот вервольф в маске одного из примернейших учеников Хогвартса тянет по лестнице вниз незадачливого гриффиндорца. Скользят мимо них гобелены, сливаясь с кирпичной кладкой, обжигают глаза факелы.
- На самом деле надежда невелика, - признается он, замирая на ступеньках, в свете факелов напоминающих куски яблочного пирога, - Но... Это ведь такая слизеринская тема. Русалки. Слизеринцы ведь видят их в окнах каждую неделю, должно быть. Может быть, мы могли бы... Поговорить с самими русалками?
Он замирает на лестнице. Дверь во владения Слизерина уже видна отсюда, и Ремус понятия не имеет о пароле, который её охраняет.
- Я знаю, что ты... - "боишься" - чересчур грубо, Питер может обидеться, - сомневаешься. Я готов остановиться прямо здесь. Скажи "хватит, Ремус" и мы пойдём спать.

Отредактировано Remus Lupin (2019-09-13 09:37:31)

+2

13

[indent]У Питер нет претензий к русалкам, он их действительно никогда не видел, но вот с недавних пор от одного только этого слова по спине бежит холодок. Если учесть, что за плечами рубашка уже мокрая от пота, то  Петтигрю вот-вот готов подхватить весеннюю простуду и забыть о поисках спасения для матери до самого выздоровления.
[indent]— Нас просто не хватит на две вылазки за одну ночь, — сдавленно шепчет Хвост, стараясь разбить аргументацию Ремуса своим жалостливым тоном. Часто это помогало в спорах, потому что у всех, кроме Сириуса, совесть могла себе позволить возыметь верх над тягой к авантюрам. Проблема была в том, что не всегда к ней прислушивались, но не в этом суть. Питер очень старается отговорить Люпина от этой затеи, пускай это и на его же благо. — В другую ночь, давай? Мы не знаем, что там у Слизерина происходит сейчас, не знаем их пароль от гостиной, толком не знаем, где она находится!
[indent]Петтигрю не верит своим ушам. Подобные слова он ожидал был услышать от Джеймса или от Сириуса, но именно самый взвешенный и разумный человек из всех его друзей говорит о том, что им нужно искать среди литературы, от которой «вся Запретная Секция залилась бы стыдливым румянцем...» Хвост теряет дар речи и даже забывает сопротивляться, пока Лунатик тянет его по лестнице вниз. В уголке сознания кричит раненая крыса, дескать, им надо вверх! Там тепло! Там кроватка и согревающие чары! Там спрятанный возле передней ножки кусок мясного пирога и чайник с неостывающим облепиховым чаем! А в подземельях только слизеринцы, которые любят потешаться над пухловатым — жирным — Питером и профессор Слагхорн, который считает его потерянным в области зельеварения. Ну и еще пара легендарных троллей, о которых размышляют жители башен в свободное от занятий время.
[indent]Про кухню Питер не вспоминает, а это могло бы сделать его счастливее.
[indent]— Ты говорил, что русалки есть и в ванной старост, Ремус, — неохотно замечает Питер, умеючи воспроизводя беседы с друзьями. Он жутко завидовал Люпину из-за того, что он мог бывать в местах, куда не могли попасть обычные ученики. Но нет ведь, староста здесь именно Лунатик, а Хвост крысой осваивает проходы в стенах и помещения, непредназначенные для ведения занятий. Залезать в ванные он не планировал, тем более за кем-то подглядывать, что мнению некоторых его друзей было его прямой обязанностью. Говорили они это после очередной шутки про крысу.
[indent]— Если ты знаешь русалочий язык, то можешь пойти поговорить с настоящими, но можно же поискать портреты, витражи, статуи. Помнишь заклятье, которое оживляет статуи? Для прохода в Слизерин нужен явно план получше. Мы можем намекнуть Джеймсу и Сириусу, что Снейп что-то задумал, и они нам помогут, — Питер безжалостно подставляет незадачливого слизеринца под дуло разрушительных шуток мародеров для того, чтобы более изобретательные гриффиндорцы смогли организовать проход в слизеринскую гостиную. В компании из четырех человек как-то надежнее и веселее. А врать друзьям… Ну они же почти не врут, они всего лишь наперед предугадывают действия врага, потому что Снейп точно что-то готовит. — А сейчас поищем более доступные пути, открывающиеся алохоморой?
[indent]Хвост не отрывает взгляд водянистых глаз от лица друга, надеясь увидеть тот момент, когда он изменит свое решение и настроение пойдет по другой дороге. Да, именно младший мародер попросил его об услуге и теперь отговаривает действовать опрометчиво. Да, это нужно одному лишь Питеру, и Ремус может отказаться в любой момент. Да, они попробовали не все, но и выходить за рамки им не нужно. Если их посадят под замок накануне экзаменов, все может обернуться проблемами для всех, даже для очень умного Лунатика. А его и так, кажется, мало что держит в Хогвартсе, если не считать благосклонности директора. Питер не знал больше оборотней в школе, так что понятно, что рано или поздно их удача может закончиться. И лучше если в этот момент рядом не будет Ремуса. И Питера. У чистокровных товарищей больше шансов разрулить проблему за счет родителей.

+1

14

- В другую ночь, давай?
Ремус злится. На самом деле он злится довольно часто, но мало кто знает об этом, потому что он сам себя в эти моменты боится. Любой шаг навстречу внутреннему своему зверю, неподконтрольный разуму, даже самый маленький, даже эти почти рефлекторные сокращения мышц, заставляющие пальцы его сжаться в кулаки, а губы чуть вздернуться, обнажая клыки, - чересчур острые, пожалуй, но все же человеческие, - пугает его. Пугает так, что ледяное зелье жёсткого самоконтроля прокатывается вдоль позвоночника, заставляя Ремуса взять себя в руки, стать собой, перестав быть собой.
Ремус злится, потому что трусость Питера чувствует ведром помоев, снова вылитым жизнью ему в лицо, - нет, конечно, это не трусость, - заполошно бормочет внутренний голос, - это осторожность, о которой ты, Ремус, забыл, это адекватность и взвешенность, которые, на самом деле, должны быть твоим коньком. Ты забыл, Ремус, кто ты такой, забыл, что тебе нельзя нарываться, ты не Сириус и не Джеймс, ты вервольф, и ты вылетишь отсюда как пробка из бутылки игристого, если обнаружится, что ты грубо нарушил правила. Никакой Дамблдор тебя не спасёт. Ты забыл, Ремус, кто ты.
Но кто он?
Кто он на самом деле?
Кто он настоящий, - тот, кто держит себя в стальных рыцарских рукавицах, прилежно учится, взвешивает каждое слово, прежде чем произнести, каждый поступок свой анализирует и так боится кого-то ненароком задеть или обидеть, ведь он чудом каким-то обрёл друзей, и так страшится в одночасье их потерять?
Если бы он был нормальным, был как все, если бы не расписан был его режим по фазам луны на все оставшиеся годы жизни, каким бы он был?
Злость стухает, комкается в груди обгорающим клочком, осыпается пеплом. Хочется, отшатнувшись к стене, вжавшись в неё спиной, худыми лопатками, грозящими вспороть - кожу? шкуру? - сползти вниз, на каменный пол, зарыться пальцами в волосы, пряча лицо в острых коленях.
Он не делает этого. Лишь молча смотрит на Питера, надеясь, что мимика выдала минимум из того шторма, что пронёсся в его сознании. Он не хочет пугать Хвоста ещё сильнее. Хвост достаточно на сегодня перепуган. Так он и заикаться начнёт, чего доброго.
Ты говорил, что русалки есть и в ванной старост, Ремус, - замечает тот.
Ремус кивает, - медленно сомнамбулически, точно от наркоза, отходя от своего наваждения.
Верно, да, все верно. Картины, витражи, статуи.
Ещё книги.
И ещё книги. Книги, книги, книги, заройся в них с головой, им все равно, кто ты. Чистокровный, маглорожденный, вервольф.
Книги тебя примут любым.
- Ладно, - говорит Ремус, слабо улыбнувшись, - Ладно, ты прав. Пойдём в башню. Извини, не знаю, что нашло на меня. Это все летучие книги. Когда книга пытается тебя сожрать, это так... бодрит, - пальцы его легко пробегает по плечу Хвоста, одобрительно сжимаются у шеи, не чувствуя ключицы сквозь форменный свитер, - Я знаю гобелен с русалкой по дороге... почти. Надо будет свернуть к востоку, сделать небольшую петлю.

+1

15

[indent]Факелы в коридоре удерживают на месте дрожащее пламя. Огонь готовится бежать от движений двух школьников, в какой-то момент застывших на месте, но только вот Питер перешагивает с ноги на ногу, создавая новые потоки воздуха. Он и сам готов сорваться, его факел — Ремус. Друг буквального привязывает его к себе, стянув несколько невидимых нитей в кулак. Бесхитростному крысенку только и остается, что уговаривать на ломаном языке разума самого разумного человека в его жизни.
[indent]По лицу гриффиндорца пробегает тень, которую осторожный Хвост разгадывает как что-то, подо что надо прогнуться. Природа человека, который внимательно следит за окружением, чтобы не быть предметом шуток. Он всегда думает о том, чтобы в любой момент избавиться от собственной гордости, встать на задние лапки и сложить передние перед собой. Даже если речь идет о друзьях, на то они друзья, что нужно сохранять вокруг них удобную атмосферу и быть удобным плечом, на которое можно положиться.
[indent]— Ладно. Ладно, ты прав. — Питер готов подпрыгнуть на месте, когда понимает, что Люпин изменил свои намерения, и у них есть все шансы отправиться обратно в спальню Гриффиндора, чтобы доказывать Сириусу и Джеймсу, а еще может быть и Алану, что учиться надо в любое время, а перед экзаменами можно и ночью включать мозги. — Пойдём в башню. Извини, не знаю, что нашло на меня. Это все летучие книги. Когда книга пытается тебя сожрать, это так... бодрит, — Хвост вздрагивает и думает о том, что пытающиеся сожрать его книги вызывают у него исключительно желание убежать. Общество настоящего гриффиндорца заставляет Петтигрю грызть самого себя. Из жалости? Из зависти? Из всего вместе взятого?
[indent]— Возьмешь потом Джеймса и Сириуса, чтобы воевать с книгами, они будут только рады испортить какой-нибудь нудный учебник, — уже с улыбкой предлагает Питер, чувствуя, что они прошли то опасное настроение, во время которого может повториться попытка сразить весь мир каким-нибудь умным заклятьем. Пока трупец Хвоста будут обгладывать томики по хреномагии. — Да, помню такой! Она еще постоянно хихикала из-за того, что я застревал на лестнице напротив.
[indent]Питер как будто забывает о том, что их могут в любой момент выследить, и спокойно идет по коридору в сторону Гриффиндорской башни, сворачивая там, где говорит Ремус. Встреча с завхозом кажется не такой страшной, как встреча с до ужаса страшными книгами, от которых не знаешь, чего ожидать. Прям как оживший ночной кошмар не сильно умного студента.  Кошка, которая может его сожрать, когда он будет в анимагической форме, конечно, тоже жутко, но остается надежда на то, что распробовав странную крысу, она выплюнет его. А вот кто-нибудь другой его обязательно подлатает.
[indent]— Это она, да? — школьники останавливаются напротив неширокого, но довольно высокого гобелена, на котором изображен плоский пруд напротив плоского замка и плоского леса. И все вообще на этом гобелене очень плоско, непропорционально и старо. Даже русалка совершенно нереалистично выгибает свой хвост, то исчезаю, то появляясь в свете факелов. Ее не назвать красавицей — поговаривали, что в ванной старост гораздо красивее, — и не назвать уродиной, как в книгах по изучению магических тварей — там-то это самые настоящие чудовища.
[indent]— Ну что? — с сомнением говорит Питер, оглядываясь на Ремуса. — Ты думаешь, ей нужен специальный язык?..
[indent]— Нет, — слышится на грани эха и шума от горящих факелов. А это ведь практически тишина. Но ухо Хвоста улавливает смех даже лучше, чем Ремус улавливает вообще все вплоть до запаха в обличии оборотня. Потому что смеха Питер больше всего боится.
[indent]— А… Хорошо… — растерянно шепчет Петтигрю, сжимая волшебную палочку в дрожащей руке. — Может… Ты, Лунатик?
[indent]Пусть все дело и связано с тем, что нужно Питеру, но он как-то все-таки не привык разговаривать с русалками и девчонками. Его так подбрасывали переговорщиком к Эванс, но не сильно успешно. А с Мэри, Скар и остальными он общался только на уроках. Зачем выходить за рамки? Ведь ему хватает дружбы трех самых крутых ребят на факультете?

+1

16

Ступая вслед за Питером, который, осознав победу здравого смысла над наваждением, охватившим Лунатика, похоже, преисполнен редкой для него уверенности, Ремус чувствует тишину погруженного в ночь замка особенно остро. То, что осталось от злости, вспыхнувшей в его груди так неожиданно и так скоро сгоревшей, напоминает снежинки в начале октября. Они выглядят и пахнут совсем по-настоящему, совершенно как снег, но они ещё не всамделишные. Они из какой-то другой воды будто, слишком робкие, хрупкие, они тают, едва коснувшись земли. Пару месяцев спустя точно такие же снежинки долго не будут таять даже в тепле ладони.
Когда внутри Ремуса пробудится зверь, с которым он не сможет совладать? Возможно ли подобное?
Обязательно ли жаждать звериной своей сути, чтоб сделаться подобным Фенриру Сивому?
Обязательно ли держать себя в ежовых рукавицах жёсткого самоконтроля круглосуточно, чтобы таким не сделаться?
В живой, дышащей тишине ночного Хогвартса Ремус слышит свои шаги мягкой поступью волчьих лап, тень Питера, скользящую по стене, - видит маленьким юрким силуэтом крысы. Ночью все чуть ближе к правде, чем днём. Люди полагают иначе, ведь солнце днем заливает мир безжалостным светом, от которого не скрыться, кажется, ни единой детали. Но за деталями этими часто не видно сути. Той самой, что ночью проступает в неверном сплетении теней из углов, окутанных мраком.
- Это она, да?
Ремус поднимает взгляд на русалку и видит её, отчётливо, ясно видит во всей зыбкой нематериальности её странной жизни, данной взаймы навсегда. Пока гобелен не истлеет от старости, вернее.
Некоторые магические картины и гобелены полны жизни едва ли не больше, чем настоящие пейзажи, натюрморты или существа из плоти и крови. Деревья шумят, овцы блеют, портреты чихают, храпят, сквернословят и сетуют на молодёжь, отбившуюся от рук.
Другие - напротив, кажутся мёртвыми и неподвижными, но и они хранят в себе удивительную магию.
Губы русалки не шевелятся, но в ответ на вопрос Питера она произносит "нет". Короткое, шуршащее водорослью по мрамору замшелых фонтанов.
Обычный человек не расслышал бы. Днем, возможно, не расслышали бы и они с Питером. Но ведь за окнами ночь.
Верное время.
- Привет, - говорит Ремус, не отрывая взгляда от лица русалки, и кажется, будто оно непрерывно меняется, как текст в той дурацкой книге.
Что ж, главное, чтобы она не слезла с гобелена и не пустилась за ними в погоню. Достаточно беготни на сегодня.
Русалка молчит.
- Ты не очень разговорчива, но любишь посмеяться?
Хвост русалки выгибается над её головой причудливой дугой, с плавника капает ны выцветшую рыжину волос несколько тинистых капель.
- Вода, - шепчет Люпин, оборачиваясь к Питеру, - Они могут говорить только под водой!
Вытащив из кармана палочку, он, закусив губу, некоторое время молчит, составляя формулу из нескольких заклинаний. А затем ведёт палочкой вдоль гобелена вверх, на сколько хватает руки, и вслед за кончиком её тянется по ветхой материи рисунок водной ряби, ткется по серой пустоте. В мути скрывается берег и замок, а вот русалка становится ярче и чётче. Волосы её, прежде лежавшие мёртвыми водорослями по плечам, взметываются у лица танцующими змеями. Лицо теперь тоже неуловимо другое.
Она пугает теперь.
- Говори, - кивает русалка и косится на Петтигрю таким плотоядным взглядом, что Ремус едва сдерживает порыв убрать к наргловой бабушке только что наколдованную воду.

Отредактировано Remus Lupin (2019-10-16 22:10:27)

+1

17

[indent]Питер внимательно смотрит на Ремуса, ожидая от него нового чуда, нового решения, которое подвинет бытие на одну ступень вперед. Да, только что Петтигрю практически столкнул его с этой лестницы, не позволив поступить по-своему. Но Люпин оставался его главным авторитетом среди остальных влиятельных друзей, которые определяли его дальнейший путь в жизни уже несколько лет. Незачем беспокоиться о том, какие предметы выбирать, если где-то он просто не сможет достичь требуемого балла, а где-то просто будут Мародеры.
[indent]И Лунатик разглядывает картину, пытаясь разговаривать с русалкой, пробираясь сквозь трудности перевода на человеческий. «Может, она просто слишком тихо говорит?» — задумывается Хвост, засунув руки в передние карманы брюк и ковыряя носком ботинок плитку. Он-то что? Причина происходящего. Не больше и не меньше. Такое бывало, когда Хвост натыкался на слизеринцев, которые его не выносили, и потом прятался за спину друзей. Ремус взывал к разуму их однокурсников, а если уж совсем все было плохо… То задиры сталкивались со сносящим с ног «юмором» Джеймса и Сириуса. Незавидная парочка соперников для кого-то.
[indent]Порой Питер ловит себя на том, чтобы был бы рад нарваться специально, чтобы в час полного одиночества почувствовать влияние ближайший ему людей в этом замке. А часы приходили, отмеряя время по тем, что подарили родители их старосте. Когда планеты сходились, а календарь оказывался на нужной странице, все становилось как-то плохо. Хвост оглядывался и находил только занятые чем-то спины ребят и Алана. Чего ждать от соседей по спальне?
[indent]— А? — Питер прогоняет наваждение самокопания и отзывается на свое имя. Перед глазами поторапливающий его Люпин и затопленный гобелен. Гриффиндорец не удерживается и даже прикасается к нему, чтобы проверить, не испортил ли друг древнее — в Хогвартсе все можно назвать древним, включая профессоров, — творение магического станка. Но нет, пейзаж изменился, а все остальное в прежнем виде существует в коридоре. Если никто не будет приглядываться, то даже не заметит, что что-то не так, как сегодня днем.
[indent]— Как ты это… сделал? — задает глупый вопрос Хвост и слышит в ответ только смех русалки, который теперь слышен гораздо лучше, чем прежде. Питер проглатывает воздух, которым подавился, и покрывается красными пятнами смущения и страха. Жуть. Если бы Петтигрю позволили выбирать имя для этой русалки, но назвал бы ее Жуть и никогда бы больше не появлялся в этой части замка. Даже под страхом зубов миссис Норис. Да и на крысу тут никто бы не обратил внимание.
[indent]— Вы когда-нибудь слышали о «русалочьем помешательстве»? — спрашивает Питер и предпочитает разглядывать свои ноги, нежели ненастоящую девицу с хвостом вместо ног. Может, она разозлиться, решив, что ее пытаются оскорбить. Может, она начнет говорить загадками, как это любят делать кентавры. Может, она просто так здесь и ничего не знает о своем настоящем роду. А ведь поговаривали, что где-то у профессора по Защите от Темных Искусств есть заспиртованное гриндилоу. А еще он когда-то в прошлом говорил о том, что водяной народ подразделяется на разные группы и очень сильно отличается между собой. В Шотландии обитают селки и они страшные, агрессивные и тому подобное. Но это понятно с первого взгляда, как говорил профессор, так что они явно разговаривают не с ней.
[indent]— Могу ли я знать?.. — мелодично размышляет вслух русалка, и Питер даже удивляется, как Жуть может так красиво говорить. Нараспев. Петтигрю снова краснеет. — Столько мудрецов приходило на мой брег и просило меня рассказать, а после забывало об этом, ведь потом уже нет смысла в боли. Она отступает. Соль по началу накрывает раны, но вода нежна, будто мать, и обнимает, прячет в колыбель, накрывает покрывалом заботы…
[indent]Профессор говорил, что есть еще в Ирландии мерроу, и Питер их видел на картинках в папиных книгах, которые он оставил после исчезновения. Это уродливые создания, совместившие в себе самое ужасно с суши и из-под воды. Перед ними точно не мерроу. Те порой даже свой язык забывают, а русалка спокойно объясняет, правда, как-то близко приближаясь к краю гобелена.
[indent]— Что-то случилось с твоей матерью, мальчик? — заметив, как дернулся Хвост, она становится тишиной, которая оглушает своими вопросами. Он кивает, уже не оборачиваясь на друга и уставившись на рисунок, который кажется ему более реальным, чем все, что он когда-либо видел. Даже рисунки сирен в учебниках, которые сводили с ума моряков, становятся кривыми набросками школьников на парте.

+1

18

Голос её мелодичен и плавен, он как будто раскачивается мерно, подобно водорослям, отмеряя завораживающим танцем движение прибоя. В голосе русалки плеск и шелест, отдалённые удары тяжёлых парусов о ветер и другие, едва различимые голоса. И где-то совсем глубоко в нем, словно на самом дне мрачного водоёма, прячется ещё один звук.
Стук. Глухой, медленный ритмичный стук.
Сердце.
Чьё?

Ремус встряхивает головой, руками проводит по плечам, стаскивая наваждение точно чешуйчатую плёнку, новую кожу, облепившую тело и грозившую застлать взгляд.
- Что-то случилось с твоей матерью, мальчик?
Русалка как будто вправду выбирается из гобелена, уже не плоская, уже не немая, не омертвленная росчерками сплетения нитей по бедному лицу. Всё более страшная.
От неё разит опасностью. Неужели Питер не чует?
Эй, дружок, что говорит твоя внутренняя крыса?
Внутренняя крыса Петтигрю, похоже, давно лишилась чувств от ужаса и теперь лежит у стены серым лохматым комком, поджав худые лапки.
- Она не поможет нам, - он резок, должно быть, даже слишком, и резко смыкает он жёсткие пальцы на плече Питера, резок взмах палочки, уничтожающий сотканную давеча этой же палочкой воду на гобелене.
- Это сирена или вроде того, - объясняет он сбивчиво, пытаясь машинально оправдать свою резкость, пальцы разжимает и гладит ладонью плечо Питера, страшась, что его прикосновение уже оставило под рукавом синяки, - Она умеет только насылать это помешательство, насылать, или она может и не умеет, но умеют живые такие же как она. А как его снять, они не знают, зачем им...
Взгляд Люпина соскальзывает на гобелен и при виде выражения, исказившего девичий нежный лик русалки ужас сжимает его волчье сердце с такой силой, что оно, кажется, пропускает удар. Руки Ремуса вновь цепляются за плечи Питера, не позволяя ему обернуться.
Достаточно. На сегодня достаточно! - верещит где-то в глубине головы сирена, другая сирена, магловская, не та, что умеет сводить с ума.
- Знаешь, возможно, нам стоит поискать в магловских книгах, - Ремус говорит первое, что приходит в голову, утягивая Питера к лестнице: ещё немного, пара футов и русалку уже не будет видно из-за толстых балясин ограждения, - но потом понимает, что в этой дикой идее есть рациональное зерно, - В их литературе нередко упоминаются сирены, ты слышал легенду о Лорелее? Кажется, она была больна чем-то подобным...
Ступеньки под ногами разъезжаются и точно оплавляются по краям, и он уже не может толком определить, это в самом деле происходит, или лишь кажется от усталости и волнения. В глубине головы все ещё стучит чье-то сердце, и стук его слышится обречённым. Чтобы его заглушить, Ремус продолжает говорить, выуживая из памяти факты и домыслы подобно тому как магловский фокусник тащит из шляпы вереницу связанных между собой цветных платочков.
- Она и теперь там... - он ловит себя на этих словах и закусывает губу до боли.
Не хватает, им явно не хватает идеи отправиться на немецкую реку, чтоб поболтать с призраком помешанной девицы.

+2

19

[indent]Голос обволакивает зачарованную крысу, не оставляя шанса спастись. Наверное, Петтигрю больше полагается именно на свои уши, не зря же они заслужили столько издевательских шуток от однокурсников из-за большого размера. А еще на свой инстинкт самосохранения, который все же заглушается чужими словами из ласки и интереса. Убаюкать осторожность крысы можно, предложив ей кусочек сыра и заботливо погладив по голове.
[indent]Да, да, держите, за кусочек заботы отдам вам абсолютно все!
[indent]ー Она не поможет нам, ー разрывает терпкую мелодию слов ставший низким и грубым голос Ремуса. Обычно Лунатик говорит вкрадчиво и мягко, не скажешь, что натура у него волчья. Только вот сейчас чужие пальцы на руке ощущаются клыками, и сердце Питера уходит в пятки, которые он отбивает, переминаясь с ноги на ногу.
[indent]Гриффиндорца затапливает разочарование и отчаяние, пока Люпин рассказывает ему о сиренах. Да, были и такие твари в их мире, чуть южнее, там, где Петтигрю никогда не побывать, так что и не встретить их в реальности. Только на картинах и гобеленах. На которые ему не разрешает смотреть Лунатик, вцепившись в плечи.
[indent]Сделай вид, что ты мертв, и все сложится хорошо. Если внутренний оборотень Ремуса вышел из-под контроля, прячься в шерсти Бродяги или беги поглубже в лес, где трава становится выше, а раскрытию тайны мародеров ничего не угрожает. Но лучше сделай вид, что сдох.
[indent]Петтигрю и обмирает, пялясь на друга в очередной раз за эту беспокойную ночь. На то, как тот разглагольствует, будто новый профессор защиты от темных искусств. На каждое его сомнение в морщинах на переносице. На бегающие глаза, которые видят что-то, что Питеру невдомек.
[indent]ー Маглы? Маглы глупые. Они даже не знают, как срастить кости за один вечер, ー совсем безнадежно. Хвост еще от своих ирландских теток-целительнец слышал сотню раз оскорбления в сторону возможностей больниц маглов. У них какие-то огромные шкафы, а из-за медленного лечения ー много палат для большого количества пациентов, которые не могут лежать дома.
[indent]ー А еще маглы говорят, что кони не летают. Не верю я им… ー с сомнением замечает Питер, переходя на шепот, которые сливается с их шагами. Теперь уже дорога к портрету Полной Дамы не сворачивает в сторону библиотеки или к подземельям Слизерина, Хогвартс обманывает учеников лестницами, которые скользят в воздухе, но не только они могут изменить планы на вечер. Просто портреты тебя подговорят сделать налет на кухню или же толпа в коридоре помещает добраться до любимой постели, где можно спрятаться за пологом.
[indent]Уткнуться в подушку.
[indent]И кричать.
[indent]В этом нет ничего позорного, если никто не слышит.
[indent]ー Мы всяко не найдем магловские книги в хогвартской библиотеке, ー незаметно вытирая рукавом влагу с глаз, Хвост качает головой, ー Это будет ждать до каникул. У меня вряд ли что-то найдется, я никогда не был в магловских магазинах. Особо и нужды нет. Еду мы ж у фермеров берем.
[indent]Питер, конечно, слышал, что о них говорят соседи, но не придавал значения, все-таки по его мнению маглы не менее странные.Они имели полное право называть друг друга странными и тихо избегать, иной раз только здороваясь.
[indent]Седьмой этаж погружен в полутьму, которая не уступает факелам. Да и кому это надо? Все должны спать в это время. Но Питер же ходит со старостой, правильно? Ему ничего не угрожает. Ремус может просто сделать вид, что поймал нарушителя, уже снял положенные баллы, а теперь ведет спать. Минус ー все в замке знают, что они лучшие друзья. И именно Петтигрю заставляет его шляться по коридорам, а потом отказывается от помощи, критикует, сомневается. Надо забить себя камнями за это.
[indent]ー Извини, ты так старался, а я… Сам попросил, сам испугался… Спасибо тебе, ー в одном повороте от Полной Дамы Хвост дергает друга за руку, стараясь вложить в свои слова как можно больше искренности. Так много, что она даже становится ненастоящей. В крупном мальчике все равно не может быть слишком много раскаяния. Всему есть предел. ー Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь… хотя вряд ли… но если понадобится, то ты знаешь, что я никогда не откажу.
[indent]В этом была его сильная сторона ー он никогда не отказывал даже тем, кого он терпеть не мог. Когда Сириус становился слишком гордым для того, чтобы пачкать свои руки, на помощь приходил Хвост. Если Джеймс или Ремус были слишком заняты, Хвост мог прогулять занятие или забыть сделать конспект ради дела.

+1

20

О, конечно нет. Конечно, идея отправиться к берегам Рейна - и прямо сейчас! - не звучит в полутьме ночных коридоров. Они ведь вдвоём, они вдвоём тащат через эти коридоры глухое одеяло своей тоски пыльным тяжёлым шлейфом. Здесь ни Сириуса, ни Джеймса. Некому предложить сгонять на Рейн по-быстрому.
Некому уверенно сказать, что ещё не вечер, что есть ещё миллион способов выяснить, как лечится это нарглово русалочье помешательство.
Нет, не вечер, давно уже. Глубокая ночь. Через ночь тянут они свое одеяло, Питер говорит, точно закапывается в сырую подстилку хвои в глубине мрачного леса. Ремус молчит - иглы не колят огрубевшую кожу на подушечках волчьих лап. Он в этом лесу хозяин, такая дурная привилегия, он здесь ничего не боится.
Всё очень хреново, приятель, - отдаётся в его голове, хоть Питер говорит другое, слышится все одно, - все паршиво, друг, некуда бежать, хоть к Рейну, хоть за Рейн, ты один на один со своей бедой и все на свете - такие же.
Извини, ты так старался, а я… - Хвост останавливается в одном повороте от входа в гостиную, и Ремус не сразу понимает, что обращается Хвост к нему.
Плохо, я плохо старался. Я чуть не потащил тебя в подземелья Слизерина. Я вымотал тебе нервы. Я запутался и забыл, кто я на самом деле. Я не такой, как они. Я как ты. Не за что извиняться, Питер.
- Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь… хотя вряд ли… но если понадобится, то ты знаешь, что я никогда не откажу.
Что-то есть в нем сейчас отчаянное, тень притворства, хоть Ремус не сомневается с его искренности, Питер как будто сам сомневается в ней. Сомневается в себе. Сомнение это шевелится в нем и свербит, и прорастает все глубже, паутиной расползаясь по роговице, и выцветают в постоянных сомнениях его глаза.
Что же сделать, как помочь ему, как задушить эти сомнения, если Ремус не может справиться с собственными, а Джеймс и Сириус их просто не способны увидеть, как не способны люди разглядеть ультрафиолетовые или инфракрасные лучи: сомнения для них за пределами видимого спектра.
- Я знаю, - улыбается Ремус, мягко сжимая в пальцах ладонь друга, влажную и холодную от пережитого страха, - Спасибо.
Люпин смотрит на Питера долго, внимательно, и странное чувство нереальности происходящего вспыхивает в сердце его с новой силой.
Точно они все ещё там, в библиотеке. И все, что было после, - морок. Дикое наваждение, навеянное одной из книг, из тех, которые читать не надо, они тебя сами читают. Рисуют картины красками, смешанными из страхов твоих, надежд, предположений и чаяний. Рисуют тебя в пустоте и ты становишься пустотой.
И он понимает вдруг, что теперь это чувство будет с ним всегда.
Что оно будет возвращаться, вспыхивать внезапно и мимоходом, пропадать точно бесследно, но возвращаться снова. И умрёт он, должно быть, вот с этим самым чувством.
Что они с Питером Петтигрю все ещё там, в библиотеке, они - и их нерешенный вопрос, - все ещё там. Склонились над книгой, надеясь найти ответ.

Отредактировано Remus Lupin (2019-10-31 16:26:10)

+2


Вы здесь » the Last Spell » Завершенные эпизоды » идти и искать


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC